Тихий шепот и тонкие швы на руке новичка ставят его в невыгодное положение. Судя по реакции бойца, самое красивое существо на матче было повреждено. Язык неумолимо улыбается, словно подтверждая грустные мысли о предстоящем бою: техническая победа важна, но это не первичная битва. Чувство боли остается призрачным, и все же напряжение нарастает....
Однокурсник мой бывший. Каширский.
— Я своей дочери сам помогу, — психует отец. — Ей твои однокурсники не нужны, ясно?!
Сработало!
Дверь машины за моей спиной хлопает. Отец бьет по газам, делает резкий разворот и уезжает.
— Всегда дико ревновал к Каширскому, — хмыкает мама, глядя ему вслед. — Стоит только заикнуться… Ничего не меняется.
Папа он такой, да.
— Фотка-то есть мальчика твоего? — с энтузиазмом.
— Есть!
— Хвастайся!..
Глава 35. Ближе к душе
МАКСПеред глазами черные и желтые точки от невыносимой боли в плече.
— Больно! — хриплю я.
— Место здесь такое, пацан. Всем больно!
Щекоча немеющую кожу, из носа льется кровь.
— Товарищ майор! — неожиданно гавкает один, замирая.
Перед моими глазами две пары начищенных до блеска ботинок.
— Это кто у тебя?
— Шагалов, товарищ майор.
— Куда ты его?
— В изолятор.
— Нахрена? — вздох.
— Он трех задержанных мне уработал, засранец, — возмущенно.
— Ты это… Руку отпусти ему.
Знакомый голос владельца второй пары ботинок приводит меня в чувства. Отец Янкин?!
— Сломаешь, я тебе потом тоже сломаю.
Неловкая пауза.
— Полковник Лемешев, — представляется он. — ОБЭП. Отпусти.
— Товарищ полковник, так, неадекватный он…
— Дай сюда! — с досадой и пренебрежением.
Отпихивает от меня того, который держит руку. Наручники на запястьях звякают.
— Шагалов, — тихо выругивается Иван Васильевич, разглядывая меня. — Нахрена с заключенными в драку полез?
— Они первые… — сплевываю кровь, — начали.
— «Первые»… — передразнивает меня. — Будешь теперь ногами только по приказу махать, дурак. Что с руками?
Показываю.
— Мать твою… — цокая, качает головой. — Силушки Бог дал, а мозгов нет. Что за беспредел, майор, в твоем СИЗО? Школьника зэки прессуют!
— Так кто кого прессует, то, полковник?
— Ладно… Мой это боец, из личного состава.
— Да ты чего, Иван? — машет рукой ментам этот майор, чтобы ушли. — Как я тебе его отдам?
— Он на службе. У них свой карцер и свой трибунал.
Нихрена не соображая перевожу взгляд на отца Янки.
— Какой слу?… — мямлю я.
— Иди умывайся, рядовой! — перебивая, толкает меня к туалету.
Смываю с лица кровь. Многострадальные костяшки посинели и отекли.
