В День Убийства взрослые родственники собираются, чтобы разобраться в прошлом, окутанном мраком. Неожиданные воспоминания вызывают новые вопросы о семье и тайне, которую пытаются разгадать. Удастся ли им противостоять силе, скрывающейся за их прошлым?
С теми же интонациями мама говорит иногда: «Ты моя ягодка, ты мой цыпленок», и у Белки щекочет в носу от подступающих сладких слез. Интересно, каковы на вкус слезы Парвати – сладкие они или нет?
Они сладкие. И пахнут ванилью.
Воздух, окружающий Парвати, напоен этим ароматом. Ваниль – одно из открытий сегодняшнего дня, обычно бабку сопровождают совсем другие запахи: жареного лука, салатного перца, яблочного уксуса, пыли и земли. Это все Сережа, в трюмах корабля, который он привел сюда, следуя лоции из потайной ниши, полно ванили. Ваниль – его единственный груз, и на каждом мешке стоят соответствующие маркировки:
– …Видел бы ты этих зулеек!
– Никакого с ними сладу.
– Заездили тебя, ба?
– Главное, ты приехал. Вот только комната твоя занята.
– Кем же? – продолжает улыбаться Сережа.
– Вот этой… зулейкой.
Указательный палец Парвати целится прямо в Белкин лоб, и та на секунду чувствует себя воришкой, пойманным на месте преступления. В этом состоит еще одна неправильность ситуации: Белка не занимала шкиперскую с боем, напротив, Парвати сама предложила ей переселиться в башню с окном. Быть может, в тот момент старуха была зла на Сережу за то, что он не приезжает, что застрял в своем Владивостоке с грузом ванили на борту. Но теперь все изменилось, повеяли совсем иные ветра, того и гляди – выдуют из ракушечного аквариума и Белку, и ее вещички.
– Этой – можно, – проявляет неожиданное великодушие Повелитель кузнечиков. – Она ведь из Ленинграда?
– Из Ленинграда, – кивает головой Парвати. – Петина дочка.
– Ясно. Хороший город – Ленинград. И люди в нем хорошие.
Белку так и подмывает спросить – откуда Сережа знает, что она приехала из Ленинграда? Ее выдает особенная прозрачность кожи? Но кожа Асты еще прозрачнее. И волосы у Белки вовсе не светлые – русые, как у папы. Как у большинства собравшихся здесь внуков Парвати. Исключение составляют лишь белоголовые Аста, Миш и самая маленькая – Аля.
Ну и сама Парвати тоже, разница между ней и Алей состоит лишь в том, что волосы у Парвати – седые.
– Значит, я могу остаться? – подает голос Белка.
– При условии… Что я буду иногда заходить к тебе в гости. Ты не против?
Белкиной радости нет конца, она подпрыгивает на месте и дергает пальцами мочки ушей, левую и правую попеременно: жест, подсмотренный когда-то у папы. У него есть целая система опознавательных знаков, самая настоящая семафорная азбука.
