И хотя подтекст у всех рассказов довольно путаный, тем не менее работа весьма интересная».
Остальные рассказы не поднимались выше оценки «удовлетворительно».
Наконец как-то на занятиях Билл попросил слова. Было это во время обсуждения рассказа-портрета, автором которого была одна молодая девица желтушного вида. Сюжет ее рассказа был таков. Корова находит в пустынном поле отработанный энергоблок; действие может происходить как до, так и после ядерной войны. Обсуждение продолжалось час десять минут. Желтушного вида девица курила одну за другой сигареты «Винстон» и, время от времени ковыряя прыщи у себя на висках, горячо доказывала, что ее рассказ-зарисовка — своеобразная общественно-политическая притча в манере раннего Оруэлла. Большая часть студентов и преподаватель соглашались, и дискуссия монотонно тянулась дальше.
Но вот слово берет Билл, и все взоры обращаются к нему. Билл высокого роста и довольно видный мужчина.
Он говорит, тщательно подбирая слова, без заикания: вот уже больше пяти лет он не заикается.
«Я не понимаю, о чем идет речь, — говорит он. — Я вообще в этом ничего не понял. Почему рассказ должен нести какой-то социальный и прочий подтексты. Политика, культура, история… разве они не составляют естественным образом ткань каждого рассказа, при условии, конечно, что рассказ хорошо написан? Я хочу сказать… — Он обводит глазами слушателей семинара и встречает враждебные взгляды. Он понимает, что они усматривают в его выступлении агрессивный выпад. Может быть, так оно и есть. Он понимает, что они подозревают в нем скрытого торговца смертью, сторонника дискриминации женщин. — Я хочу сказать… разве нельзя сделать просто хороший рассказ, чтобы его было интересно читать?»
Слушатели молчат. Полное безмолвие. Билл стоит и смотрит на их лица: во взглядах один холод. Желтушного вида девица делает последнюю затяжку и давит окурок в пепельнице, которую принесла с собой в рюкзаке.
Наконец слово берет преподаватель. Он говорит мягким снисходительным тоном, как обращаются к ребенку, выкинувшему ни с того ни с сего какой-нибудь фортель.
«Вы считаете, что Фолкнер просто рассказывал какие-то истории? По-вашему, и Шекспир писал просто так, чтобы позабавить читателя? Расскажите, что вы об этом думаете?»
«Я думаю, что это довольно близко к истине», — отвечает Билл после продолжительного добросовестного размышления и читает в глазах собравшихся сердитое осуждение, почти проклятие."
"«А по-моему, — говорит преподаватель, играя шариковой ручкой и улыбаясь Биллу из-под полуопущенных век, — вам надо еще учиться и учиться».
Где-то в задних рядах раздаются одобрительные хлопки.
Билл уходит из аудитории… но на следующей неделе возвращается.