Кожа на лбу потрескалась и была совершенно бледной, бескровной, губы растянулись в ухмылке, а во рту торчали огромные резцы. Десны, как у мертвеца, были гнилые, изрытые, черные… Глаз Бен не разглядел, но в черных морщинистых глазницах что-то тускло светилось, точно глазки египетских скарабеев. И хотя ветер дул в сторону Канала, Бену почудился запах корицы и каких-то других пряностей, гниющих погребальных одежд, отдающих лекарствами, песком и запекшейся кровью такой давности, что она казалась крупицами ржавчины.
— Мы все тут летаем, плаваем, — проворчал клоун, и Бен с ужасом понял, что каким-то немыслимым образом до моста дотянулась и оказалась прямо у ботинка сухая изогнутая рука с шелушащейся кожей. Кожа шелестела и даже хлопала на ветру, точно флажки, сквозь нее просвечивала желтоватая кость, по цвету будто слоновая.
Одним, по сути дела, бесплотным пальцем клоун прошелся по носку ботинка, как будто ласкал его. И Бен со всех ног пустился бежать, стуча ботинками по железу моста, в ушах его всю дорогу не смолкал фабричный гудок и смолк лишь тогда, когда он добежал до другого берега.
«Нет, это, должно быть, мираж. Наверное, мираж». Клоун никак не мог приблизиться к нему за десять — пятнадцать секунд, когда Бен еще на мосту услышал фабричный гудок.
Но страх был вовсе не миражем; горячие слезы, брызнувшие из глаз и застывшие на морозе через секунду, тоже были реальны. Бен бежал, стуча ботинками по тротуару. Он слышал за спиной, как мумия, облаченная в клоунский костюм, взбирается со льда Канала на мост, скрежеща своими древними, окаменелыми ногтями по железу. Ее сухожилия скрипели, как несмазанные двери. Бен слышал сухое, свистящее дыхание, вырывавшееся из ноздрей мумии, ноздрей, высохших, точно туннели под пирамидой Хеопса. До него доносился пряный запах специй и песка. Бен понял, что через мгновение когтистые руки мумии опустятся ему на плечи. Они схватят его и повернут к себе, и он оторопело будет смотреть на это морщинистое лицо, расплывшееся в ухмылке. Гнилой запах изо рта клоуна обдаст его волнами, и он захлебнется. И над ним склонятся эти черные глазные впадины, светя на него тусклым огнем. Беззубый рот раскроется, точно в зевоте, и он, Бен, получит воздушный шар. Один, а может, и все. Сколько угодно шаров."
"Но когда он, рыдая и задыхаясь, добежал до угла своей улицы (сердце его бешено колотилось, отдаваясь в ушах) и оглянулся, на улице никого не было. На горбатом мосту с низким бетонным парапетом тоже никого не было. С того места, где стоял Бен, Канала не было видно, но он почувствовал, что если бы и видел, то все равно ничего бы на нем не нашел. Нет, если мумия не галлюцинация и не мираж, если она настоящая, она бы поджидала его под мостом, точно злой тролль из «Трех козлят».
Да, под мостом.