Один толстый коротыш в синих шортах с важным видом просеменил мимо Бена, он привязал себе на спину енотовую шкуру, а хвост перекинул на лицо, и он болтался у него на переносице. Малыш катил хула-хуп и вопил радостно: «А обручем салить слабо?»
Бен и Эдди проводили его насмешливыми взглядами, как взрослые, затем Эдди сказал:
— Ну, мне пора.
— Подожди секунду. У меня идея: если ты в самом деле не хочешь угодить в «неотложку».
— А что такое? — Эдди в сомнении посмотрел на Бена, но в то же время с надеждой: а вдруг он поможет ему.
— Пятак есть?
— Есть десять центов, а что?
Бен посмотрел на темные пятна подсыхающей крови на рубашке Эдди.
— Зайди в магазин, купи шоколадного молока и размажь половину на рубашке. Придешь домой, скажешь маме, что нечаянно пролил на себя.
Взгляд у Эдди повеселел. За четыре года после смерти отца зрение у мамы сильно ухудшилось. Из тщеславных соображений, а также потому, что она не умела водить машину, мама отказывалась ехать к окулисту, чтобы заказать себе очки. Подсохшая кровь и пятна шоколадного молока почти неразличимы. Может статься…
— А и вправду, может, обойдется.
— Если она догадается, ты уж не говори, что это я тебе посоветовал.
— Не скажу, не боись. Ну, до встречи, аллигатор.
— Ага.
— Да нет же, — терпеливо поправил его Эдди. — Присказка есть такая. Надо отвечать: «Ну пока, крокодил».
— А-а. Ну пока, крокодил.
— Смотри-ка, усек, — улыбнулся Эдди.
— А вы ребята ништяк, клевые, — сказал Бен.
Эдди очень смутился, можно сказать, занервничал.
— Я-то что, вот Билл тот действительно клевый парень, — сказал он и зашагал прочь.
Бен проводил его взглядом; он видел, как Эдди прошел по Джексон-стрит, а затем повернул за угол. В трех кварталах от его дома на автобусной остановке Джексон-стрит и Мейн-стрит стояла знакомая троица. Бен тотчас спрятался за живую изгородь, сердце заколотилось. Через пять минут подъехал междугородный автобус «Дерри — Ньюпорт — Хейвен». Генри и его дружки, повернувшись спиной к Бену, сели в автобус.
Бен подождал какое-то время. Когда автобус скрылся из виду, он поспешил домой.
8
В тот вечер с Биллом Денбро произошла большая неприятность, если не сказать хуже. Это случилось уже во второй раз.
Родители смотрели телевизор. Они сидели по разные стороны кушетки, почти не разговаривая друг с другом. Было время, когда в комнате, где стоял телевизор (она выходила на кухню), было шумно: то и дело слышался смех, говорили так громко, что даже телевизора не было слышно. «Заткнись, Джорджи!» — кричал Билл. «А ты не лопай кукурузные хлопья, тогда я замолчу, — парировал Джордж. — Ма, скажи, чтобы Билл отдал мне кукурузные хлопья. Он не дает». «Дай ему хлопья, Билл. А ты, Джордж, больше не называй меня «ма», я же тебе не овца. А то заладил: «ма-ме».