Вскоре во время одного из бесконечных посещений больницы, куда Уилла положили в бессознательном состоянии, Майк узнал, что бормотание отца объяснялось страхом: он опасался заводной ручки. Однажды он не удержал ее и она, бешено раскручиваясь, вылетела и разорвала ему край рта.
— Отойди-ка, Майк, — говорил он, бывало, вставляя ручку в гнездо внизу радиатора. И когда допотопный «форд» наконец заводился, отец всякий раз говорил, что в следующем году продаст эту рухлядь и купит «шевроле», но так и не продал. Автомобильный гибрид по-прежнему занимал свое привычное место в сарае, весь облепленный сорняками.
Когда же он был на ходу, Майк сидел в кабине рядом с отцом и вдыхал пряный запах масла и синих выхлопных газов. Свежий ветер, залетевший в оконное отверстие, где когда-то было ветровое стекло, бодрил и будоражил. «Весна пришла, — думал тогда Майк. — Мы все пробуждаемся от спячки». И в груди у него нарастал безмолвный крик ликования, от которого сотряслись бы стенки кабины. Он чувствовал любовь ко всем, особенно к отцу, а тот оборачивался к нему и кричал: «Держись, Майк! Все-таки раскрутили мы нашу малютку. Эх, прокатим сейчас с ветерком!»
И они мчались по шоссе. Задние колеса допотопного «форда» отплевывали черную грязь и серые ошметки глины, а Майк с отцом тряслись на диванном сиденье в открытой кабине и хохотали, как олигофрены. Уилл пускал грузовик по высокой полевой траве, которая затем шла на сено, и они катили в сторону южного (картофельного) поля или к западному, засеянному кукурузой и фасолью, или к восточному, где росли горох, тыквы и кабачки. Из травы, почти из-под колес, с испуганным писком выпархивали птицы. Однажды вылетела куропатка — великолепная птица цвета осенних дубовых листьев, и отрывистый звук хлопающих крыльев слышался даже сквозь стук мотора.
Эти поездки были для Майка как бы окном в природу, тогда-то он и узнавал, что на дворе весна.
Весенняя страда начиналась с уборки камней в поле. Каждый день в течение недели они убирали камни, которые могли бы повредить лезвие плуга во время вспашки. Иногда грузовик увязал в весенней грязи — и Уилл принимался что-то бормотать себе под нос. «Не иначе, он ругается», — думал Майк. Некоторые дурные слова он знал, другие — «у, блудливая», — напротив, его весьма озадачивали. Это слово встречалось в Библии. Насколько Майк понял, блудницей называли женщину родом из Вавилона. Он уже хотел было поинтересоваться у отца, но в этот момент машина увязла в грязи, и отец стал мрачнее тучи, поэтому Майк отложил свой вопрос до лучших времен.