Может, он д-думает…
Ричи понял, что пытается сказать Билл, и решительно отверг его предположение:
— Вот отдашь концы, тогда и узнаешь все, что думали о тебе люди, Большой Билл. — Он говорил снисходительным тоном учителя-мудреца, вправляющего мозги деревенскому простофиле. — Возьми Библию. Там говорится: «Пусть сейчас мы не можем рассмотреть хорошенько отражение в зеркале, после смерти зеркало отверзнется, как окно, и мы увидим все, что в нем есть». Это из Первого Послания Фессалоникийцам или из Второго Послания к Вавилонянам. Я уж не помню, из которого. Это означает…
— Я п-понимаю, что это означает, — ответил Билл.
— Ну и что ты на это скажешь?
— Что?
— Давай поднимемся в его комнату и посмотрим. Может, нападем на след того маньяка-убийцы.
— Я б-боюсь.
— Я тоже боюсь, — признался Ричи. Ему казалось, что он говорит это так, для отвода глаз, просто чтобы растормошить Билла. Но затем в груди у него шевельнулось что-то тяжелое, и Ричи понял, что действительно он не соврал: он боялся, смертельно боялся.
4
Мальчики прошмыгнули в дом Денбро, словно два привидения.
Отец Билла еще не пришел с работы. Шарон Денбро сидела за кухонным столом и читала какую-то брошюру. Пахло жареной треской: готовился ужин. Ричи позвонил домой: пусть мама знает, что он не умер, а зашел к Биллу.
— Кто пришел? — спросила из кухни миссис Денбро, когда Ричи положил трубку.
Они виновато поглядели друг на друга: Ричи у телефона, мать Билла у порога кухни. Затем Билл прокричал:
— Это я, мам. И еще Ри-ри…
— Ричи Тоузнер, мадам, — громко представился Ричи.
— Здравствуй, Ричи, — отозвалась миссис Денбро, голос ее прозвучал точно в разъединяемом телефоне — еле слышно. — Ты не хочешь поужинать с нами?
— Спасибо, мадам, через полчаса за мною заедет мама.
— Передай ей привет от меня. Хорошо?
— Обязательно передам.
— Ну, по-пойдем, — прошептал Билл. — Д-довольно светских бесед.
Они поднялись по лестнице и направились по коридору в комнату Билла. В ней было более или менее прибрано, чисто, как может быть прибрано в комнате у мальчишки, то есть мама при виде такого беспорядка пришла бы если не в ужас, то, во всяком случае, в некоторое уныние и расстройство. Книжные полки были забиты комиксами, вперемежку с разрозненными томами из собраний сочинений. На письменном столе тоже валялись комиксы да еще игрушечные модели автомобилей. Тут же приютилась старая пишущая машинка «Ундервуд», подарок родителей на позапрошлое Рождество. Билл иногда печатал на ней свои рассказы. После смерти Джорджа он все чаще пытался забыться за работой. Ему казалось, что это его успокаивало.
На полу, напротив кровати, стоял патефон; на нем лежала стопка сложенной одежды. Билл убрал одежду в ящик бюро и достал из другого ящика пластинки, поставил одну и включил патефон.