Сэлли Мюллер, Грета Боуи и другие им подобные ненавидели Беверли лютой ненавистью, но были еще слишком малы, чтобы понять простую истину: они могли бы легко купить себе все что угодно, и все же, что касается красоты, им никогда не сравниться с девчонкой из бедных кварталов Лоуэр-Мейн-стрит. Но Ричи нравилась Бев главным образом потому, что она была крутая девчонка и обладала отличным чувством юмора. А кроме того, у нее обычно водились сигареты. Короче, она нравилась ему потому, что была, что называется, «свой, компанейский парень». И все же раз или два он поймал себя на странном любопытстве: ему захотелось узнать, какого цвета трусы у нее под выцветшей юбкой; ведь почему-то не тянет любопытствовать, какого цвета трусы у ребят.
И Ричи вынужден был признать, что она очень симпатичная. Приближаясь к скамейке, на которой Бев ела мороженое, Ричи поправил пояс своего воображаемого пальто, надвинул на глаза воображаемую фетровую шляпу с широкими мягкими опущенными полями и представил себя Хамфри Богартом. Он мысленно подобрал нужный голос и действительно стал Хамфри Богартом, во всяком случае, так ему показалось. Другим же он показался бы Ричи Тоузнером, схватившим где-то легкий насморк.
— Здравствуй, милая, — сказал он, легкой поступью приближаясь к скамейке. Бев смотрела на поток машин. — Без толку ждать автобуса. Фашисты перерезали дорогу. Последний самолет вылетает в полночь. Садись в него. Он будет тебя ждать. Я тоже жду тебя… Но мне придется потерпеть."
"— Привет, Ричи! — сказала Бев. Когда она повернулась к нему, он заметил у нее на правой щеке темно-лиловый синяк, как тень от вороньего крыла. Он вновь поразился, до чего же она мила… может быть, она даже настоящая красавица. Ричи никогда прежде не задавался мыслью, что красивые девушки бывают не только в фильмах, но и в реальной жизни и, быть может, есть даже среди его знакомых. Возможно, именно этот синяк позволил ему разглядеть красоту Бев — контраст, без которого нельзя обойтись, уродливое пятно, сначала привлекающее к себе внимание, а затем каким-то образом оттеняющее все остальное: большие серо-голубые глаза, алые от природы губы, гладкую, чистую, как у ребенка, кожу кремового оттенка. На носу еле заметные веснушки.
— Что уставился? — вскинув голову, дерзко спросила Бев.
— Любуюсь вами, — отвечал Ричи. — Вы позеленели, как лимбургский сыр. Но когда мы вывезем вас из Касабланки, мы поместим вас в самую лучшую клинику. И к вам снова вернется естественный цвет лица. Даю вам слово.
— Ты осел, Ричи. И совсем не похоже на Хамфри Богарта. — Беверли слегка улыбнулась.
Ричи сел рядом с ней.
— Ты в кино идешь?
— Денег нет, — сказала она. — Можно посмотреть твой «йо-йо»?
Ричи передал ей Дункана на веревочке.
— Я с ним замучился, — сказал он.