Беверли вызвала такси и, когда оно появилось, быстро затолкнула чемодан на заднее сиденье, села рядом со своими пожитками, довольная, что скрылась с глаз продавца. Она назвала адрес Кэй.
Подруга ждала ее в конце подъездной аллеи. На Кэй было норковое пальто, накинутое поверх фланелевой ночной рубашки. На ногах — розовые меховые туфли с большими помпонами. Слава Богу, не оранжевые, а то Беверли завопила бы от страха. Поездка была поистине фантастической: картины прошлого мелькали как в калейдоскопе, они вырисовывались так отчетливо, что это даже пугало Бев. Как будто в голове работал бульдозер, раскапывая кладбище воспоминаний, о существовании которого она даже не подозревала. Только вместо вырытых трупов возникали имена, пребывавшие в забвении уже многие годы: Бен Хэнском, Ричи Тоузнер, Грета Боуи, Генри Бауэрс, Эдди Каспбрак… Билл Денбро. Особенно Билл — Билл Заика, как они тогда его называли с детской непосредственностью, которую иногда считают прямотой, а иногда жестокостью. Билл казался ей таким высоким и совершенным (пока не раскрывал рот и не начинал заикаться).
Имена… названия улиц.
Бев бросало то в жар, то в холод, когда она вспомнила голоса в канализационной трубе… и кровь. Она тогда закричала, и отец дал ей затрещину. Отец… Том…
Бев уже готова была заплакать, но тут появилась Кэй, расплатилась с таксистом, дав ему такие щедрые чаевые, что он даже удивился: «Спасибо, мадам. Вот это я понимаю!»"
"Кэй повела ее в дом, показала, где ванная, а когда Беверли приняла душ, дала ей махровый халат, заварила кофе, осмотрела ее раны и синяки, продезинфицировала порез на ноге, наложила бинт. Она налила Бев в чашку изрядную порцию бренди и строго приказала подруге выпить все до последней капли. Затем на двоих поджарила два огромных бифштекса и полила их грибным соусом.
— Ну вот, теперь рассказывай, — наконец сказала она. — Что случилось? Что будем делать: вызовем полицию или просто отправим тебя в Рено на временную квартиру?
— Многое я тебе не могу рассказать, — ответила Беверли. — Это покажется каким-то безумием. Но в основном все по моей вине…
Кэй стукнула кулаком по столу. Удар о полированное черное дерево прогремел, как выстрел из малокалиберного пистолета. Беверли даже подпрыгнула от неожиданности.
— Ты это брось! — заявила Кэй. Щеки у нее пылали румянцем, карие глаза сверкали. — Сколько лет мы уже дружим? Девять? Десять? Если я еще раз услышу, что это твоя вина, меня стошнит. Понимаешь? Какая еще вина! Твоей вины тут вообще нет. Ни сейчас, ни прошлый раз, ни позапрошлый! Пойми: почти все твои друзья всегда были уверены, что рано или поздно он сделает тебя калекой, а может, даже убьет. — Беверли смотрела на подругу широко раскрытыми глазами.