Автор
В Опаленных мечтах Нева Олтедж предлагает читателям вглядеться в мир, где взломщики становятся легендой. Сюда завозят запутанные проблемы и крепкие замки с их тайными скрытыми дверями. Автор создает атмосферу изощренной остроты и опасности, где каждое движение подчиняется наитию и ловкости. Сюжет ведет к непредсказуемым поворотам, заставляя зрителя задуматься о доброте и справедливости....
В его словах столько негодования. Я должна почувствовать угрозу. Он только что признался в своем намерении покончить с моей жизнью, но и мое тело, и разум игнорируют этот факт, слишком увлеченные тем, что требуют его губы.
Алессандро отступает, затем снова входит в меня до упора, прижимаясь ко мне всем телом. Я едва дышу, мои внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг его члена. Он не шевелится, просто стоит, а его член внутри меня.
— Я ненавижу тебя, Равенна Пизано, — рычит он мне в лицо и снова входит в меня.
Я с трудом дышу, зрение затуманивается, а тело сотрясает дрожь. Я хватаюсь за его плечи и кричу, пока он вбивается меня, как будто хочет вытравить это утверждение на моих костях. Но я отпускаю его и плыву по волнам наслаждения.
— Скажи мне, Равенна, — раздается хриплый голос Алессандро рядом с моим ухом. — А твой муж трахает тебя вот так?
Я впиваюсь зубами в его шею.
— Почему тебя это волнует?
— Почему тебя это волнует? — шепчет она, и от этих слов у меня в голове начинается хаос.
"Почему меня это волнует? На задворках сознания раздается громоподобный звук: от созданной мной крепости отваливается еще один огромный кусок. Я пытаюсь поймать его, вернуть, но осколок лишь рассыпается в небытие.
— Ответь мне! — рычу я в это ангельское лицо, взволнованное и покрытое испариной.
Мне нужно знать. Одна мысль, что этот засранец трахает ее так, сводит меня с ума. Вердикт о моей вменяемости еще не вынесен.
Равенна хватает меня за шею, впиваясь длинными ногтями в кожу.
— Рокко — импотент, — хрипит она. — Он никогда не…
Я замираю на мгновение, пока пытаюсь осмыслить услышанное. Чертов Рокко Пизано никогда ее не трахал. Я запутываюсь пальцами в длинных черных прядях на затылке Равенны и погружаюсь в нее. Равенна стонет, и я прижимаюсь к ее рту, глотая столь сладкий, восхитительный звук ее удовольствия, чтобы сохранить его для себя.
Придерживая ее голову рукой, я вхожу в нее, наконец, собираясь с мыслями о неделях разочарования и бессонных ночей, которым она меня подвергала.
