Невеста дракона Лорда остается глухой до его исходных намерений, хотя и подозревает их с самого начала. Силия переживает судьбу своего народа с неосмотрительной открытостью, заставляющей бросаться в глаза. В этой истории атмосфера напряженна и острока, как драконий хвост на холодном камне зимнего вечера....
Вот и сейчас, даже если я взгляну в зеркало, я узнаю лишь свои голубые глаза да каштановые волосы.
И все.
Втягиваю воздух и смотрю вперед. На лорда Вэримора.
Высокий, статный шатен с суровым выражением лица и взглядом, от которого все замирают. Эти глаза-льдинки, где всегда кроется какая-то легкая усмешка. А какая у него улыбка. Не сейчас, конечно. Но, допустим, на тех же балах, когда я наблюдала за ним тайком.
Как же я была счастлива, когда на моей руке вспыхнула его метка, а он, видимо, нет, раз обнимался с моей же сестрой.
— Нареченная, займите свое место, — торопит жрец, когда я замедляю шаг.
А бежала бы к нему без оглядки, если бы все это не было так больно.
— Позволите начать, Ваша Светлость? — обращается жрец к моему жениху, лицо которого холодно как сталь.
Зелла не лгала? Я ему не нужна?
— Нет нужды, светлейший, — выдает мой будущий муж, шокируя всех.
Глава 2. Преступница
Он переводит на меня свой взгляд, и я застываю. Задыхаюсь от этого льда в глазах, которые так самозабвенно люблю.
— Дайте руку, Силия, — тоном, не терпящим возражений, требует мой нареченный.
А я…
Я будто каменею.
От одного его голоса теряюсь. Почти не дышу.
Почему он назвал меня преступницей?
Лорд не ждет. Хватает мою руку сам, а я вздрагиваю от этого прикосновения.
— Занятно. Вы меня почти провели. Почти, — говорит он, а я теряюсь в непонимании.
Почему он так смотрит на мою вязь?
В зале начинают шептаться. Матушка с отцом вскакивают со скамьи, что стоит в первом ряду.
— Что происходит?
— О, да, дорогие несостоявшиеся родственники, мне тоже это очень интересно.
Глаза дракона сверкают холодом, он тут же вытаскивает колбу с изумрудной жидкостью, откупоривает и льет мне на запястье.
Ай!
Больно!
Жжет так, что кожа лопается, покрываясь пузырями. Кажется, что даже кости сейчас расплавятся. Я дергаюсь, а он не отпускает.
— Молю, пустите! Мне больно! — слезно мычу, но меня не слушают.
Ни один мускул не дергается на его ровном лице.
Боже, какой же правдоподобный сон!
Стойте, если это сон, то разве я не должна наблюдать со стороны или хотя бы быть собой, а не… как ее там, Силией? Почему я чувствую все так же остро, как и она?
Будто это мою руку сейчас разъедает серная кислота, или что там в колбе этого бессердечного мужчины?
Стойте, мне надо проснуться!
— Не дергайтесь, Силия, — наказывает он мне.
И я слушаюсь беспрекословно. То есть не я, я бы не стала… Но.
