В доме Эдель ночной час мраченнее всех других, когда госпожа Фрина зовет её в обед. Тихий голос служанки резко прерывает мои мысли: я не выдержала бы даже приглашение к столу. Мой взгляд скользит по окну — холод и беспокойство таят себя на улице, точно в воздухе дрожат неприятные предчувствия....
И выбраться из дома, оставшись незамеченной.
Я неспроста дождалась глубокой ночи, когда шансы пересечься с кем-то неспящим минимальны. А ходить тихо я умею, так что точно никого не разбужу.
Глаза уже достаточно привыкли к полной темноте, и я тихонько открываю дверь и бесшумно закрываю ее за собой, выйдя наружу.
Шагаю вперед медленно и с особой осторожностью. Спешка сейчас мне ни к чему, она только навредить может.
В доме настолько тихо, что я слышу лишь шум крови в ушах и биение своего сердца.
Ноги трясутся, а ладони потеют.
Спускаюсь по ступенькам и даже не дышу, хотя понимаю, что тихий скрип вряд ли кого-то не разбудит.
Наконец, лестница уже позади, а парадная дверь совсем близко. Туго сглатываю, потому что сейчас будет самое шумное действо, что мне предстоит сделать ─ нужно обуться и снять душегрейку с вешалки.
Отказаться от этих атрибутов я не могу, иначе просто умру от холода.
Крепко прикусив губу, я натягиваю сапоги и молюсь всем Богам, чтобы все прошло тихо, потому что обувь получается влезть труднее обычного, будто кожа стянулась, или мои ноги опухли.
Наконец, обувшись, я на носочках крадусь к вешалке. Тихонько и аккуратно снимаю свою верхнюю одежду и уже хочу выдохнуть, как вдруг вешалка пошатывается и глухо ударяется о стену.
Зажмуриваю глаза и не дышу, будто это как-то мне поможет."
"Нет, нельзя стоять, застыв на пороге.
Выскальзываю на улицу и мчусь вперед по скрипучему снегу, хватая ртом морозный воздух.
Теперь мне не нужно быть тихой и осторожной, только быстрой, чтобы к утру умчаться так далеко, как только смогу.
Глава 22
Я бегу к конюшне, ртом хватая морозный воздух, обжигающий горло и легкие. Сердце в груди колотится так гулко и так сильно, что вот-вот вырвется из груди.
Затвор на конюшне поддается мне с трудом, еще и издает протяжный скрип, отдаваясь тревожным эхом в груди.
В доме не услышат. Не должны.
Пробираясь в темноте, я проскальзываю внутрь, слегка приоткрыв дверь, а затем закрываю ее за собой. Петли неумолимо заскрипят, но всего лишь раз, когда я распахну дверь настежь, чтобы выпустить лошадь. Но все же лишний раз шуметь не стоит.
Полной грудью вдыхаю воздух, пропитанный запахом сена, кожей и теплом спящих лошадей.
