Автор
Глава 1 — В ритме бешеного ускорения машины девочка Басманова вынуждена защищаться от агрессора. Понимая, что простое добрание не поможет, она решает прибегнуть к крайним мерам для самосохранения, словно играя в опасную игру со смертью.
— Булат сегодня такой тихий, — замечает мама. — Не проронил ни слова за вечер. На тебя не похоже, сынок.
— Да, не похоже, — тихо и медленно кидает брат. — Заболел?
— Нет. Все вопросы задают и без меня. Я сегодня слушатель.
Так и хочется снять всю эту лапшу с ушей. Но я жду.
Ульяна подаётся вперёд, к брату, и укол ревности заставляет сжать кулаки. Вытягивает шейку и что-то шепчет на ухо Бодрову.
Блять.
Держаться. Держаться.
Не убить.
— Извините, — подаёт свой нежный голосок. — Я отойду, и мы сможем поговорить ещё.
Весёлая, несмотря ни на что, поднимается со стула, выходит из-за стола. Крутит головой по сторонам, разыскивая, в какую дверь идти.
— Прямо и налево, солнышко, — подсказывает ей Мирон.
«Солнышко».
Я готов отправить его к настоящему солнцу, чтобы он сгорел.
Нельзя так говорить, Булат.
Но бесит!
— Спасибо, — неловко чешет макушку Уля. Ведёт себя так, будто ничего не произошло, а мы и вовсе не знакомы.
Лёгкой походкой, цокая каблуками, выходит из столовой. И я тут же слышу требовательный голос отца:
— Объяснись, сын.
Мне неинтересны их перепалки. Но родителей я понимаю. Вот если бы я пришёл в дом с Сирениной и сказал, что она – моя беременная девушка, вопросов возникло бы намного меньше.
Достаю телефон и делаю вид, что мне кто-то звонит.
— Отойду, по работе, — встаю из-за стола.
Мирон никак на это не реагирует.
Блять. У меня ощущение, что я реально до сих пор сплю, и всё это – бредовый кошмар.
Я направляюсь следом за Улей в уборную. И именно там нахожу утончённую, изысканную куколку, от которой губы изгибаются в улыбку.
— Малыш, — делаю шаг вперёд, к ней. Поднимаю руки, чтобы обнять её, прижать к себе. — Ты что здесь делаешь? Поехали домой?
Внезапно на щеке ощущаю слабый удар. Такой, что голова даже не двигается.
Если пару минут назад в голубых глазах была наивность и доброта, то сейчас – искристая ярость.
— Это тебе за то, что всё это время скрывал от меня правду.
Опять улыбаюсь, как дурак, смотря на свою боевую беременяшку.
— Заслужил, — киваю, а пальцы уже тянутся к её тонкой талии.
Вмиг вторую щёку обжигает.
А я не могу на неё разозлиться. Ничуть.
— А это? — уточняю. Пусть бьёт, может, легче станет.
— За то, что обманывал меня и своего брата. Он искал меня. А ты тем временем укрывал меня в своём доме непонятно где и заделал мне ребёнка.
— В принципе, заслуженно, — хмыкаю, разминая пальцами челюсти.
