Автор
Леди Эвелин стойко сражается за справедливость, несмотря на все препятствия. Загадочное дело привлекает внимание графа Беркли и всех остальных, но только она убеждается в его правдоподобии. Атмосфера книги наполнена тайностью и напряжением, словно каждое дыхание — шаг вперед к решению загадки....
Я поспешила выйти из комнаты, следом за Хиллом. Но в последний миг оглянулась: Беркли стоял в дверях, все так же держась ладонью за правый бок, и смотрел мне вслед.
Стараясь не привлекать внимания, мы спустились по узкой лестнице, которая вела к какой-то полутемной галерее в задней части особняка, и вышли к небольшой боковой двери. Хилл открыл ее ключом и жестом указал мне на выход во внутренний дворик.
— Отсюда вы сможете дойти по тропинке до флигеля, — проговорил он, избегая смотреть мне в глаза.
— Благодарю вас, — я кивнула, подавив желание сказать что-то в свое оправдание.
Я пробралась через сад во флигель и, лишь оказавшись в гостиной, сумела выдохнуть.
Кажется, остатки моей чести были спасены.
Главное теперь, вычеркнуть из памяти это утро. И то, в каком виде я предстала перед графом... И то, в каком виде был он сам, и как накануне я беззастенчиво разглядывала мужчину, его грудь, и плечи, и ключицы, и жилку на шее, и кадык...
В гостиной на чайном столике меня дожидалась записка от дедушки.
«Моя дорогая,"
"Ты так крепко спала, что не отозвалась на мой стук, и я не стал тебя будить. Отправился на встречу с нашим поверенным, надеюсь, вернусь после обеда.
Твой дедушка».
Я порадовалась и тут же этого устыдилась. Но мне было необходимо это тихое утро в одиночестве, чтобы привести в порядок себя. И свои мысли.
Глава 11
Граф Ричард Беркли
— Дик...
Я хотел криво усмехнуться, но губы стянуло болью, и вместо усмешки на лице появилась гримаса.
Эван, который приехал в особняк после обеда, застыл в дверях моего кабинета в безмолвном осуждении.
— Дик, ты обезумел?! — отмерев, Эван вихрем ворвался в кабинет и подскочил ко мне в два шага. — Что ты опять с собой сотворил?
Да. Выглядел я не очень — мягко говоря. Завтра, возможно, будет только хуже. Самые жесткие синяки и ссадины в своем полном великолепии проступали обычно на второй день.
— Ты как наседка, — я умудрился фыркнуть.
Эван скрестил на груди руки и одарил меня пылающим взглядом.
— Должен же кто-то о тебе заботиться, если ты сам не в состоянии, как я вижу, — холодно сообщил он. — Итак, что было на этот раз? В чем причина того, что ты выглядишь как отбивная?
Я засмеялся и тотчас пожалел об этом, перейдя на громкое шипение. Напрасно попытался напрячь отбитые ребра...
