– Хочешь, чтобы все это прекратилось?
– Да, сэр, – снова крикнула она, зная, что ее моральная агония отражается в этот момент на лице.
– Тогда продолжай бежать, – услышала она. – Беги, пока не перестанешь чувствовать боль. Пока вообще не перестанешь чувствовать. Пока не поймешь, что хочешь, чтобы боль не кончалась.
– Да, сэр, пока не перестану чувствовать. Никакой боли, – прошептала она.
Большую часть дороги она преодолела, ни о чем не думая, ступая все чаще и чаще, размеренно и быстро отталкиваясь от асфальта.
– Пока не перестану чувствовать, – сказала она себе. Вслух.
Она пробежала мост до середины, как вдруг остановилась, плавно замедляясь.
– Черт, – она хлопнула себя ладонью по лицу. Пнула банку из-под колы, валявшуюся у нее под ногами.
Что она знала, кроме бега – от других и от самой себя, – бега «пока не перестанешь чувствовать». Почему это больше не работало, почему мысли о Хэйли заставляли Домино чувствовать, что больше и не заработает, и почему так больно было лгать Хэйли? Ответов на все эти «почему» она не знала, но обратный путь до фитнес-центра она решила проделать пешком.
Она приближалась к входу, когда зазвонил ее сотовый. Это был Пирс, он хотел сообщить информацию от оперативников, прослушавших домашний телефон Хэйли.
– Удар только что звонила своему новому другу из Бруклина, – сказал он. – Она оставила сообщение на его автоответчике.
– Она, похоже, что-то дала ему, взамен, на что он тоже ей что-то обещал, причем этим вечером… она сказала, что это «многообещающе». Она встретится с ним в шесть. В общем, доберись туда, с Рено встретишься по дороге. Отправь его в квартиру этого Мэнни, попробуйте узнать, что она отдала ему, и что должна получить взамен.
– Я уже в пути, – она захватила из багажника сменную одежду, прежде чем направиться в раздевалку.
Спустя час после того, как они выехали в Бруклин, Рено начал жаловаться на плохое самочувствие. Он сказал, что возможно, это оттого, что он прошлым вечером несколько злоупотребил дарами моря в ресторане. К моменту, когда они достигли точки невозврата, его немилосердно рвало в пластиковый пакет. Рено сидел на самом заднем ряду в микроавтобусе, такой слабый, что не мог самостоятельно передвигаться. О том, чтобы направить его в квартиру Васкеза, не было и речи.
Домино подождала, пока старуха, ковылявшая с пакетом от подъезда к мусорному баку, зайдет за угол дома, и только потом вышла из машины. Никого больше вокруг не было, никто ее не видел.
