В глубокой осенней темноте Ирина просыпается от мелких капель дождя. Непривычный, мерцательный свет лампочки окружает ее комнату как холодная пленка, заставляя чувствовать себя словно в таинственном сне. Казалось бы обыденной болью в ногах она понимает, что несчастие уже на пороге......
Отвечать придется по полной программе!
– Ты мне угрожаешь?
– Нет, предупреждаю!
Кандеашвили повысил голос:
– Я бы не советовал тебе, Григорий, разговаривать со мной подобным тоном. Здесь я командир. А отвечать в случае провала операции нам придется обоим. Ведь ее план разработан тобой. Или я ошибаюсь?
– Да, план разработан мной! Но ты лишил меня возможности претворить его в жизнь.
– Это все ерунда!
Бревадзе поднялся:
– Извини, но я не намерен больше оставаться в этом кабинете. Буду в своей комнате!
– Пожалуйста! Но из дома не выходить! Без моего разрешения, естественно.
Заместитель Реваза вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.
Кандеашвили усмехнулся:
– С норовом заместитель!
Начальник личной охраны взглянул на главаря банды:"
"– А если серьезно, почему ты отстранил его от руководства отрядом? Сомневаешься в надежности Григория?
– У меня нет оснований сомневаться в его надежности, но, как говорится, береженого Бог бережет. У нас в отряде работает предатель. Кто он, мне неизвестно.
– Ты уверен, что «крыса» сидит в отряде, а не в Тбилиси?
– Нет, не уверен!
– Но подозреваешь Бревадзе?
– Я не подозреваю Бревадзе. Но лучше перестраховаться.
– А ведь он прав, Реваз, если операция сорвется, то тебе несдобровать! На этот раз...
– Прекрати! Иди-ка лучше, присмотри за Григорием. В ближайшие сутки мы должны контролировать его.
Зураб удивился:
– Каким образом? Закрыть в комнате и никуда не выпускать?
– Нет. Но если Григорий попытается связаться с кем-нибудь, я должен узнать об этом! В подробностях, Зураб.
Начальник личной охраны главаря банды кивнул:
– Я понял тебя, Реваз! Но система будет фиксировать и твои переговоры!
– Пленку мы сможем уничтожить в любую минуту!
– Хорошо! Работай, Зураб. Я буду находиться в кабинете.
Григорий Бревадзе не мог сообщить в Москву о действиях Кандеашвили, ставивших под сомнения правдивость сброшенной ранее в Центр информации по планам Кандеашвили.
