Автор
В душной комнате начальницы работы, где все напоминает о строгих стандартах и формализме, голос Алены заставляет кровь бросаться в жилы. Она сообщила мне о том, что её подчинённого Савельева сняли с должности "опасного министра". Это уведомление как будто холодной ладонью коснулось меня, и я чувствую тревогу в воздухе....
Ладно меня, ты подставила Ярослава.
С шумом выпускаю воздух из легких. Об этом я тоже думала, пока томилась в одиночестве на яхте. Написала бы я ту статью сейчас, зная, чем все закончится, зная, что Ярослав сочтет ее безоговорочным предательством и оставит меня?
Взгляд опускается на три газеты на столе с моим именем на первых полосах.
— Это моя работа, — отвечаю, помедлив. — Почему я должна жертвовать своей работой в угоду работе Ярослава? Потому что работа министра важнее работы журналиста? Или потому что положено, чтобы женщина жертвовала собой ради мужика? Я правда не понимаю, Ир.
"— Женщина не должна жертвовать собой ради мужика! — категорично заявляет.
— Тогда почему я не должна была писать ту статью?
Самойлова молчит.
— Просто потому, что я вам той статьей насолила, вот и все, да?
— Понимаешь, Алена, одно дело насолить кому-то постороннему, а другое дело насолить любимому человеку. Чувствуешь разницу?
— То есть, ты бы на моем месте не написала статью? Ты бы на моем месте отказалась от собственного карьерного продвижения ради благополучия карьеры твоего мужчины, я правильно понимаю?
Ирина снова молчит.
— Почему ты не замужем? — с языка срывается вопрос, который меня давно интересует.
Самойлова дергается от него, как от кипятка.
— А почему я должна быть замужем?
— Ты умная и красивая.
Ирина фыркает.
— Вот потому и не замужем. Слишком умная и слишком красивая. Была бы поглупее и пострашнее, уже бы второго родила и мучилась бы токсикозом из-за третьего.
Я прыскаю от смеха, но уже через несколько секунд он начинает стихать.
Меня осеняет догадка, и по телу тут же прокатывается ледяной ужас.
— Что с тобой? — настороженно уточняет Ирина.
Я вцепилась пальцами в кружку и смотрю в одну точку на стене перед собой, пытаясь вспомнить, когда у меня последний раз были месячные.
Глава 71
— Да что с тобой такое? — не унимается Самойлова. Опускает мне на лоб ладонь. — Не горячий. Алена, почему ты плачешь?
Слезы крупными градинами бегут по щекам.
Даже мысленно боюсь произносить слово «беременна».
Как назло, к горлу снова подступает тошнота. Я подскакиваю со стула и мчусь в ванную, где тут же сгибаюсь над унитазом.
И так каждый день. Каждый гребанный день меня выворачивает наизнанку. И если на яхте это еще можно списать на укачивание, то чем это объяснить в Москве?
Нет, ну так-то я сама себе объясняла это нервами и даже пищевым отравлением.
