Автор
В душной комнате начальницы работы, где все напоминает о строгих стандартах и формализме, голос Алены заставляет кровь бросаться в жилы. Она сообщила мне о том, что её подчинённого Савельева сняли с должности "опасного министра". Это уведомление как будто холодной ладонью коснулось меня, и я чувствую тревогу в воздухе....
Она вся такая из себя деловая и породистая, а я будто с панели.
— Всегда рад! — поднимается со стула, ослепительно улыбаясь.
Вот где он научился этой голливудской улыбке?
— И я рада, — тоже поднимаюсь с места, тут же торопясь оттянуть платье вниз.
А вот сейчас самое важное и самое тяжелое — попросить у него номер телефона.
Формально общение журналистов с представителями министерства должно быть только через пресс‑службу. Но пресс‑служба — это лишний посредник на пути к информации, поэтому каждый журналист стремится завладеть прямым контактом чиновника.
У моего коллеги Паши, который пишет про министерство финансов, чьих только телефонов нет, и со всеми чиновниками он на короткой ноге. Поэтому для редакции он один из самых ценных журналистов. Как только что‑то случается, Паша тут же звонит напрямую своему министру или его заместителям, не дожидаясь формальных ответов пресс‑служб, которые зачастую похожи на отписки.
Я хочу быть, как Паша.
И я бы без проблем спросила у Никольского номер телефона, будь я по‑другому одета и не зайди сюда его заместитель.
Красивого…
Черт, какое мне дело, как он выглядит? Я должна делать свою работу.
Я серьезный журналист из уважаемой газеты.
— Ярослав Викторович, можно попросить у вас номер телефона? — выпаливаю быстро, пока не успела передумать.
Сердце заколотилось, как бешеное. Министр на секунду застывает. Боковым зрением успеваю заметить, как лицо стервы‑зама искажается возмущением.
— Все общение только через пресс‑службу! — грозно выпаливает она и тоже поднимается на ноги. — И пришлите интервью на согласование.
Это нормальная реакция, которая ничуть меня не задевает. Будь тут сейчас Настя, она бы сразу же выставила меня за дверь.
— Интервью пойдет в завтрашний номер, а газета отправляется в типографию в 11 вечера. Сейчас семь часов, — осторожно замечаю. — Я могу прислать вам на согласование, но если вы не успеете внести свои правки до 23:00, интервью пойдет в печать в неотредактированном виде, а вам ведь самим не нужно, чтобы речь министра выглядела криво?
— Я успею посмотреть текст до 11 вечера, — отвечает Никольский.
Из ушей Самойловой сейчас повалит дым.
Получи, стерва.
Я даже не пытаюсь скрыть свою победоносную улыбку.
