Ведь все равно эти деньги из бюджета пойдут на их же зарплаты и пенсии.
— Это мы тоже просчитаем, — вмешивается Ира.
— В общем, ребят, пришлите мне все расчёты, я посмотрю. Если все будет в порядке, оформляйте предложения в единый документ. Назовём его «План действий правительства по улучшению благосостояния граждан», — гогочет, поднимаясь со стула.
У Валентина Александровича прекрасное настроение. Ира тоже улыбается, и даже кажется, что искренне. Одному мне не весело. Повысить налоги для граждан придумал сейчас он, а официально предложить это должен буду я. Замечательно.
У меня нет желания разговаривать с Ирой, поэтому в лифте мы оба молчим. Но вот у машины она все-таки не выдерживает.
— Автор статьи про письмо нефтяников — Алена Доброва, — говорит.
— И что?
— Это та самая девица шлюховатого вида, которая приходила к тебе на интервью, — язвит.
— Надо же, ты запомнила ее имя.
— Проблем с памятью у меня нет.
— Ну видишь, выглядела девица, как шлюха, а мозги у нее имеются. Очень хорошую статью написала.
— Ты же сказал, что не читал, — хмыкает.
Я молчу, пойманный на вранье. Ира фыркает и закатывает глаза.
— Боже, ты спишь с журналисткой и сливаешь ей инфу. Последнее я еще могу понять, иметь карманного журналиста не помешает. Но вот первое? Ты серьезно?
— Совмещаю приятное с полезным. Садишься в машину? — киваю на дверь.
— Нет, спасибо, сейчас за мной приедет мой водитель. Хороших вам выходных, Ярослав Викторович.
— И вам, Ирина Максимовна, — смеясь, я залезаю в салон. — Домой, — командую водителю.
Через сорок минут по пробкам служебный автомобиль высаживает меня у высотки. Не заходя в квартиру, спускаюсь в подземный паркинг и сажусь в свою машину. Еще через час останавливаюсь у подъезда Алены. Звоню ей. Гудки идут долго, она будто специально не берет трубку, что начинает меня злить. Когда я уже хочу отбить звонок, Алена отвечает:
— Алло.
Пытаюсь определить по одному этому слову ее состояние. Вроде прозвучало обычно, без слез.
— Я у твоего подъезда.
Молчит.
— Мы договаривались провести вместе выходные, — напоминаю.
Продолжает молчать. Облокачиваюсь на подголовник и закрываю глаза. Черт, я как восемнадцатилетний сопляк, стою под окнами у девушки и уговариваю ее выйти.
Докатился, блин.
— Ты все еще переживаешь из-за собаки? Знаешь, у меня в детстве тоже была собака. Она утонула в реке возле дачи.
— Собаки же умеют плавать, — тут же возражает. Сейчас я понимаю по ее голосу, что все в порядке, она не плачет.
— А вот моя каким-то образом умудрилась утонуть.
— Серьезно?
— Да. Ее звали Джина. С тех пор у меня больше никогда не было собаки.
— Сколько тебе было лет?
Задумываюсь, вспоминая.
— Кажется, лет восемь или девять.
— И ты с тех пор больше не завёл собаку? — удивляется.
— Нет.