Автор
В глубокой транquilе, сознание медленно просыпалось в чужом теле и мире — как бы это странно звучало. Я ощущала себя невинной жертвой приключений, где каждый шаг был на грани опасности. Этот мир наполнен странными знаками и магией, где каждая встреча может стать началом новой и непредсказуемой битвы....
Почему они ничего мне не сказали? И если Марк всё знал, почему тоже ничего не сказал? Почему Генри пришёл работать на фирму к отцу, и всё это время притворялся тёмной лошадкой? Не проще ли было представиться сыном Томаса и претендовать на часть активов? Если только…
— В машине родителей тоже были неисправны тормоза… — ошеломленно произнесла я и схватилась за подоконник. — Это он? Марк, скажи мне, это его рук дело? Это он их убил? — слёзы навернулись на глаза.
— Это ещё необходимо доказать.
Как же было больно всё это слышать.
— Марк, расскажи, — попросила я его, едва стоя на ногах. — Я хочу знать всё.
Мне казалось, что после расставания с Марком больнее быть уже просто не может.
Но я ошибалась. Слова Марка резали, как острые лезвия.
Многие вещи теперь стали на свои места. Стало понятно спонтанное и скоропалительное решение Марка жениться на Оливии. Да и в моём ли праве было винить и осуждать Марка? Будь на его месте, я бы поступила так же…
— Как ты думаешь, куда пропала Флоренс? — я первой нарушила молчание после долгой паузы, думая обо всём, что узнала.
— Не знаю, — обречённо выдохнул мужчина. — Но уверен, что не обошлось без помощи Оливии.
Оливия… Я недооценила соперницу и теперь была вынуждена принять чужие условия игры. Заглянув в лицо Марка, я только сейчас поняла, сколько навалилось на его плечи: наша размолвка, «воссоединение» с Оливией, инфаркт отца. Нам следовало поговорить обо всём ещё раньше и не доводить нас обоих до такого подавленного и угнетённого состояния.
Ни моих настоящих, ни приемных родителей в живых уже не было. Чем бы ни обосновывалось решение Бернарда и Сьюзан утаить от меня имена настоящих родителей, никого из них уже нельзя было вернуть. Но можно было доказать вину Генри. Человек, разрушивший мою жизнь, не имел права оставаться на свободе и продолжать жить, как ни в чём, ни бывало.
