– Мы бы сами справились – мирно, по-домашнему. Это исключительный случай, он не повторится…
– Я не вызывал, – отрезал Горин. – Думаю, это сделал дежурный по отделению. – Он покосился на Машу. У девушки дрожали губы, она опустила голову. Похоже, в больницу позвонила она. – И дежурный сделал правильно. Не хочу показаться циничным, сожалею о случившемся. Но вы и дальше собираетесь жить на пороховой бочке? Прошлое не вернется, произошел срыв, и дальше будет только хуже. Пожалейте свою дочь, если себя не жалко. А также супругу – она ведь может навредить себе…
– Да, я все понимаю… Но вы не представляете, что такое наши психиатрические лечебницы…
Санитары вывели из спальни женщину в смирительной рубашке. Ей ввели успокоительное – больная висела на руках, глаза у нее помутнели. Санитары имели неплохую мышечную массу, их каменные лица ничего не выражали.
– Иван Валентинович в курсе, куда мы поехали, – произнес один из прибывших. – Нам очень жаль. Но держать больную дома уже нельзя, вы должны это понимать. Ей требуется хотя бы обследование.
– Да, знаю, – простонал Душенин. – С ней же будут хорошо обращаться?
– Не сомневайтесь. – Санитары вели себя не грубо (что было бы странно в присутствии мужа – не последнего человека в городе).
Женщину вывели из квартиры – фактически вынесли на руках.
– Я должен ехать с ней, – заволновался Душенин. – Я должен поговорить с доктором Мясницким…
– Нам жаль, – донесся из коридора голос, – но перевозить посторонних спецтранспортом запрещено.
– Я все равно должен ехать… – Душенин начал подниматься.
– Папа, уймись, ты никуда не поедешь, ты весь в бинтах… – Маша подскочила. – Оставайся дома, я сама съезжу, поговорю с Иваном Валентиновичем… Вы же на машине, Павел Андреевич? – Она с мольбой уставилась на Горина. – Прошу вас, довезите до больницы – это на улице Комбинатской, в южной части города. Пешком за час не дойду. Хотя бы до больницы, пожалуйста. А назад я сама доберусь…
– Да, конечно, – кивнул Горин. – Машина в вашем распоряжении, Мария Игоревна.
– Вот спасибо… Папа, не смотри на меня как голодный волк! – рассердилась девушка. – Сиди дома! Не забывай о своем больном сердце! Пусть Зоя Афанасьевна за тобой присмотрит, а я справлюсь, уже взрослая! Едем, Павел Андреевич?
Она сидела рядом, съежившись в комочек, показывала дорогу. Непроизвольно прикрыла рукой шрам на левой скуле – движение рефлекторное. Девушка волновалась, на ее виске дрожала жилка. Машина с санитарами ушла вперед, пропала из вида.
