Мрачная атмосфера заполняет пространство: глаза мужчины наливаются кровью, он рычит и готовится к мести. Жена стонает в уголке комнаты. Сюжет разворачивается вокруг внезапной инсценированной убийцы, прервавшего драматический момент.
Давно меня так не посылали, с фантазией, далеко и на лыжах, да по асфальту, млин!
Устраивать боксерские забеги мне не улыбалось, хотя за креатив я бы пельмешке медаль дал. И себя в нагрузку.
— Цветочек, — пристал я.
— Что? — она дернула плечом и покосилась на меня.
— Тебе парней совсем не жалко, да?"
"— Жалко, — кивнула она, — и себя жалко. Давай ты откажешься выполнять подвиг, и никто не пострадает? — воодушевилась она.
— Это будет считаться подвигом?
— Да!
— Я готов выполнить его в твою честь, — подмигнул я.
Осторожно снял лыжи с плеча, положил на землю, прикоснулся кончиком указательного пальца к вздернутому носику и объявил:
— Осталось восемь, пельмешка! Лыжи не считаются, десятый подвиг был успешно ликвидирован девятым.
Она приоткрыла ротик. Сообразила быстро и гневно засверкала глазами.
— Пойдем на свидание или поиграем в оставшиеся подвиги? Давай, Цветочек, удиви меня еще разочек своим креативом и придумай самое дурацкое задание, я готов!
Тишина казалась осязаемой. Я покосился на Багрова, который, кажется, был готов аплодировать мне стоя.
Я посерьезнел, взял Цветочка за подбородок и заглянул в глаза:
— Ты же умная девочка, зачем цирк устроила?
— Ты тоже вроде неглупый, — она мотнула головой, избавляясь от моей руки, — и понимаешь, что мне отношения на одну ночь неинтересны.
— Я тебе, Цветочек, не отношения предлагал, а свидание! Просто свидание. Сходить куда-нибудь, узнать друг друга получше.
— Тактику сменил? — сузила она глаза.
— Нравишься ты мне, — абсолютно честно признался я, поднял голову и объявил: — Все свободны, Цветочек остается! Ты! — указал пальцем на Карена, — неси реквизит, где взял! Рыжая?
— Что?
— За подстрекательство выговор! За идею штраф!
— Ты…
— Тихо! Я при исполнении! Законы успела выучить? В каком размере штраф за оскорбление оперуполномоченного?
Рыжая замолчала, явно вспоминая то, чего еще не знала.
— Багров! — снова рявкнул я.
— Я! — радостно отозвался мой приятель.
— Малинку свою на плечо и домой! Друзей с собой забирай!
— Слушаюсь, товарищ капитан! Что? Малинка, я репетирую, мне после универа в опергруппу к Громову идти! Нельзя с начальством спорить!
Я победно улыбнулся. Три — один в мою пользу, пельмешка.
— Полина!
— Что? — буркнула Синицына.
— Оставь нас, по-братски, а?
— Нет! — уперлась она, вставая грудью на защиту подруги.
— Иди, — кивнула Лиля Синицыной.
