Взгляд боевика на секунду остановился в настороженности, и сам он готов был бы отпрянуть, только некуда, слишком комната невелика. Дурак, не учили тебя нормально. Пока пистолет на предохранителе, сближаться надо – эти полторы-две секунды только и отпускаются на спасение. Не воспользуешься при случае – заказывай себе на могилку памятник по вкусу. К тому же не знает Халил, дослан ли у меня патрон в патронник. Но и это положение тоже приятное. По крайней мере, я выяснил, что обучение у боевиков было поставлено через задницу. Не умеет мой охранник делать правильный шаг без раздумий, на автоматизме.
Но я, усевшись за стол, пистолет разрядил и стал с чувством глубокого уважения разбирать. Люблю, как и всякий мужчина, оружие с детства.
– Ты из моего пистолета стрелял?
– Сегодня. В мента, когда тот в меня целился.
Я специально эту фразу приготовил. Вроде как и похвалил, выразил благодарность за собственное спасение. Тонкий психологический расчет – если ты спас человека, то он тебе благодарен, а если он спас тебя, то он ощущает себя чуть ли не твоим покровителем.
– Ну-ну, спасибо... – сказал я.
Пусть сам разбирается, за что я поблагодарил его. За спасение или за то, что он этим выстрелом поставил меня в хреновое положение.
Очень кстати получилось, что он видел момент моей беседы с ментами. Мне самому эта беседа понравилась. И его должна впечатлить. Отсюда и глубокое уважение к бывшему офицеру спецназа ГРУ. Хотя он должен был видеть спецназовцев в деле. Парню под тридцать. Наверное, пострелял в ту войну.
Халил молча наблюдал за моей работой, потом повздыхал, достал свой пистолет и тоже собрался разобрать его.
– Ну, ты молодец... – Я не удержался от «похвалы». Хорошо хоть, спохватился сразу. Чуть было не преподал ему урок профессионализма. В такой ситуации, когда двое чистят пистолеты, а третий спит раненый, – самое время ментам пожаловать. Но я успел удержаться.
– Что? – не понял Халил.
– Сам почистить вовремя не догадывался. Только за компанию можешь?
Он принял это за справедливый упрек.
А меня здесь уважают, понял я. И уважают именно как спеца. Может быть, в самом деле бывшие спецназовцы воюют там, у них. И парень привык относиться к ним, как к старшим боевым товарищам. По крайней мере, ко мне он так относится. К пленным и к мирным жителям, слышал я, они даже обращаются только после звучного пинка или выстрела над головой. Любят чувствовать себя сильными.
Только не рядом с сильными...
Муса сидел за раздвинутым, как для совещания, столом, постаревший за несколько часов на десяток лет, сгорбившийся, сжавшийся. Глаза красные, усталые, взгляд почти безвольный. Стакан зеленого чая перед ним давно остыл. Марии стало даже жалко его.
Но Джабраила уже не вернуть, как не вернуть было раньше сыновей старика.