Погруженные в дрему вагоны набирают скорость, издавая незнакомые, но знакомые звуки. Мы отправляемся в неизведанные края – Москва куда угодно и дальше. Пить чай из стеклянных стаканов в металлических подстаканниках, следя за пролетающими мимо столпами, домами и лесом – это все то, что мы ожидаем в поезде....
– Саша, я идиотка! Совсем забыла про Сеньку! А соседка сказала, что в квартире никого нет, там тихо и темно, значит…
– Ребенка не забрали из школы, – договорила за меня сообразительная дочь и встала. – Сиди! Звони по своим телефонам, я за Сенькой сама съезжу.
– Паспорт возьми! – крикнула я ей вслед. – Придется же доказывать, что вы родственники.
– Угу. – Сашка уже возилась в прихожей, торопливо упаковываясь в пуховик. – Ты не волнуйся, мы на такси туда и обратно, деньги у меня есть!
Грохнула захлопнувшаяся за убежавшей дочерью дверь.
Я опять послала вызов на номер первой в списке больницы, проинспектировала холодильник и, повязав фартук, поставила вариться гречку.
– Подлить горячего?
Охранник дядя Федя, не дожидаясь ответа, протянул руку и привычным тычком пальца в кнопку включил электрочайник. Тот, еще не остывший, затрясся, закипая снова, и запел, быстро пробежав четыре октавы, от низкого гудения до высокого свиста.
– Как Витас! – кивнув на музыкальный чайник, пошутил дядя Федя.
Сенька виновато развел руками – в одной кружка, в другой печенье, – но смолчал. С полным ртом не очень-то побеседуешь.
А дядя Федя и не ждал ответа, он тараторил за двоих. Привык, должно быть, говорить сам с собой долгими вечерами на одиночном посту.
– Витас – это такой известный певец, – просветил он темного Сеньку. – Был. А может, и есть еще, давненько его не видно и не слышно… – Дядя Федя задумался.
Сенька, по мере сил поддерживая разговор, смешливо хрюкнул в свою чашку. Охраннику этой его реакции вполне хватило."
"– И че ты ржешь? – Он погрозил Сеньке пальцем. – Смешно тебе? А мне не весело.
