На карнавале Аквадораты под маской может скрываться кто угодно — от древних вампиров до самого дожа. Благородная дона Филомена решает испытать судьбу и отправляется в поисках любви и приключений. Но маскарад таит опасные секреты, способные перевернуть её жизнь.
И когда именно она тебя посетила?
– Примерно, – Таккола сделала вид, что вспоминает, – когда я предложила дожу вернуть тебе Чикко, чтоб его сиятельство прекратил наматывать круги вокруг чужой супруги.
И Карла расхохоталась.
– Ревность? – встрепенулась Маура.
– Или нежелание делиться собственностью."
"Последняя фраза показалась мне очень похожей на правду. А еще Чезаре этим жестом продемонстрировал мне как бы чистоту своих намерений. Хороший политический ход. Не будь я столь циничной злодейкой, сердце мое сейчас наполняла бы благодарность к супругу. Но я – это я.
Дверь «Нобиле-колледже-рагацце» оказалась заперта, и один из гвардейцев довольно долго колотил в нее, прежде чем на пороге появился старичок-охранник.
– Синьора Муэрто, донна догаресса со своими фрейлинами желает посетить занятия.
Новости в Аквадорате распространяются быстро, о личности новой супруги дожа здесь знали, но о том, что последняя вернется за парту, кажется, нет.
– Послание его серенити для сестры Аннунциаты. – Карла достала из-под плаща парчовый тубус и энергично им встряхнула.
– Донна Филомена, – Маура потянула меня из гондолы, – ручку, ножку… Синьоры гвардейцы вернутся за нами после занятий. Оставьте нашу воду здесь, у порога, школьные слуги ее заберут.
Преодолевая неожиданную робость, я вошла в дверь альма-матер. Прихожая и коридоры были пустынны. Охранник, не разгибаясь, бормотал поздравления.
– Директриса у себя?
– Да, ваша безмятежность, вывих вправили госпитальные лекари, и сестра Аннунциата отдыхает в своих апартаментах. Сейчас проходят занятия маэстро Калявани.
Отобрав тубус у Карлы, я кивнула:
– Идите на урок, рагацце.
– Справишься сама? – прошептала синьорина Маламоко.
– Чезаре написал дружелюбное письмо?
– Он подписал мое… вполне дружелюбное.
Поднимаясь по лестнице, я отвинтила крышку и пробежала глазами строчки. Почерк у синьорины Маламоко был преотменный, впрочем, как и стиль. Лесть поэтическим и литературным талантам директрисы перемежалась просьбами о снисхождении к детскому безрассудству и силе любви, толкнувшей Филомену – в девичестве Саламандер-Арденте – к блистательному аристократу Муэрто. Упоминался также божий промысел. Под каллиграфией Карлы стояла размашистая подпись в брызгах чернильных клякс.
Прекрасно. Постучав в двери апартаментов и дождавшись ответа, я вошла в скромную спальню сестры Аннунциаты.
