Автор
В непредсказуемой атмосфере Ордена Черного солнца главный герой вынужден спасать эвакуированных штатских от разбушевавшейся стихии. Каждый шаг подчиняется жестоким правилам, а мрачное уныние верзиллы и его личного губернатора — лишь предвестник непредсказуемых событий в этой таинственной организации....
А что до того, зачем они это делают, так я уже отвечал: это фанатики. А фанатикам все равно, идет война или она давно закончилась. Они просто не умеют по-другому. Мозгов-то на что-то хорошее не хватает. Боль другим причинять, прикрываясь благими целями, много ума не надо. Чего проще – обвинил в чем-нибудь другую веру, нацию, внешний вид – и все. Ты на коне. А задуматься о том, что в каждой нации есть и хорошие и плохие люди, что каждый может верить в то, во что сам хочет, что у людей с другим цветом кожи кровь такая же красная, для них слишком сложно.
Слова старого профессора подействовали на девушку. Чуть слышно всхлипнув, она обхватила его руками и, не удержавшись, тихо заплакала. Ласково поглаживая ее голову, Васильев принялся шептать что-то успокаивающее. Истерика прошла стороной, излившись обильными слезами. Выплакавшись, Берта хлюпнула покрасневшим носом:
– Простите меня, профессор.
– Будем считать, что мне повезло, – улыбнулся Васильев.
– В чем? – не поняла Берта.
– Когда еще удастся безнаказанно обнять красивую девушку? – лукаво усмехнулся профессор."
"– Эй, да вы ловелас, профессор, – рассмеялась Берта, почти успокоившись.
– Были и мы рысаками когда-то, – усмехнулся в ответ Васильев.
– И кажется, не просто рысаком, а настоящим иноходцем, – продолжала смеяться Берта.
– Нашли время веселиться, – буркнул один из соотечественников Берты.
– Смеяться нужно всегда, молодой человек. Особенно над опасностью, – наставительно ответил Васильев.
– Как вас понимать? – насторожился парень. – Ржать, когда нас поведут на расстрел? Или хохотать, когда мне скажут, что прыгать с десятого этажа опасно?
– Не нужно путать отвагу с глупостью, молодой человек. Смотреть в стволы автоматов с улыбкой, не пресмыкаясь и не вымаливая пощаду, – это отвага, а тупо лезть туда, куда не полезет последний дурак, глупость.
– Что с тобой такое, Ирвин? – удивленно спросила у парня Берта.
– Жить хочу, – с обезоруживающей откровенностью признался парень. – Я не герой и не солдат. Я обычный человек со своими достоинствами и недостатками, и я просто хочу жить.
– Все хотят жить, дружок. Но не все могут достойно встретить свою смерть. Я знаю, это трудно. Очень. Знать, что вот сейчас, еще секунда – и все закончится. Все. Совсем. Навсегда. Это страшно. Очень, – тихо повторил профессор, опуская голову.
