Автор
Осень — время перехода от тепла к холлу, когда Карина Меланхолия начинает готовиться ко всему новому. Ветер несет с собой тайны и переживания Евы Дмитриевны — главной героини, которая обрела новых друзей и сталкивается со сложными ситуациями в работе. Каждая строчка бумаг проникается этой осенней атмосферой и эмоциями, которые невозможно унять....
— Папа нас бросил ради другой тети.
Даже стоя, глядя сверху вниз, я вижу, как ходят желваки на скулах бывшего. Он вручает Марине дурацкого медведя и что-то шепчет ей на ухо, но дочь все так же хранит серьезное лицо. А потом Андрей распрямляется и лезет ко мне с шипящим упреком.
— Вот значит, как. — Он и не думает говорить тише. — Значит, папа у нас плохой, а мама — мученица.
— Вероника, — спокойно, но с нажимом, повторяю я.
Сестра берет Маришку за плечи, пытается повернуть к двери, но дочка вертится, словно уж на сковородке.
— Я устал от твоих идиотских обид, Ева. Довольно. Я достаточно побыл хорошим Андреем. А ведь меня предупреждали, что с тобой по-человечески договориться не получится.
— Пошел вон, — сквозь зубы шиплю я.
— Либо мы решает все по взаимному согласию, либо идем в суд и, клянусь, ты не сможешь сыграть против меня. Или, — он корчится в триумфальной улыбке, — я просто отберу ее у тебя и увезу так далеко, что тебе не хватит ни денег, не связей, чтобы напасть на наш след.
— Марина! — выкрикивает Вероника и последнее, что я замечаю — Мышку, которая вырывается вперед, отбегает в сторону, глядя на нас огромными перепуганными глазенками.
— Я не пойду с тобой, — говорит Мышка перепуганным голосом и в знак протеста бросает медведя в лужу. — Никуда-никуда не пойду.
— Марина, послушай… — пытается сказать Андрей и идет прямо на нее.
Маришка визжит и бросается наутек.
В моей груди все леденеет, потому что до проезжей части осталось всего пара шагов. Андрей прет напролом, Маришка, как и любой перепуганный ребенок, убегает.
— Марина! — зову дочь сбившимся голосом, на ходу отталкивая Андрея.
Но Мышка уже на дороге, жмурится от страха и прикрывает ладошками лицо. Я цепенею, когда мчащаяся «газелька» на миг скрывает ее от меня. Здесь поблизости нет ни перехода, ни светофора, и транспорт гоняет без тормозов.
Я выскакиваю на дорогу, даже не глядя по сторонам. Есть лишь одна мысль, и она затмевает собой все: на пути всех этих машин стоит моя маленькая испуганная дочь.
"— Все хорошо, хорошо, — шепчу ей, хоть она вряд ли слышит мои слова.
Чувствую, как маленькие ручки цепко хватают меня за талию, как она дрожит всем тельцем.
— Мы сейчас …
Я не успеваю закончить.
Сфер фар слепит.
В визге тормозов тонет Маришкин испуганный крик.
