Криминальный роман о работнике МУРа Вадиме Орлове, который расследует ограбление музея. В преступлении замешаны уголовники, искусствоведы и иностранные бизнесмены. Герою предстоит распутать сложную паутину интересов и найти истинных виновников в московских осенних переулках.
Мне кажется, что именно эти прекрасные лица могут исправить любое настроение.
— Вы правы, Юрий Петрович. — Забродин надел очки, подошел к Долгушину. — Я смотрю на это женское лицо, вот, справа, неотрывно. Вглядитесь, насколько оно одухотворено, как будто его внутренний жар заставляет светиться ее глаза. Жар души, жажда великого сильного чувства. Прошу.
На столике в углу был сервирован кофе.
— Я знаю, что вы, Юрий Петрович, знаток и любитель. А я себе позволю рюмочку ликера.
— Не знал, что вы его любите. Если бы я поехал в Париж, привез бы вам «Куантро».
— Что значит «если»?
— Вот поэтому я и побеспокоил вас, Владимир Федорович. Не могли бы вы уточнить, как моя поездка?
— А что вас волнует?
— Многое, от этого зависит, буду я браться за работу о Наполеоновской эпохе или займусь чем-то другим.
— Я сейчас позвоню.
Забродин подошел к столу, поднял телефонную трубку:"
"— Борис Евсеевич, добрый день, Забродин. Да какие у нас дела? Так, по мелочи. Я вас побеспокоил по поводу командировки в Париж искусствоведа Долгушина Юрия Петровича. Да. Да. Понятно. Все оформлено. Спасибо. И когда это может состояться? Дней через десять — двенадцать. Хорошо, я передам ему. Спасибо большое.
Впервые Долгушин потерял самообладание. Он так сжал руки в кулаки, что ногти больно впились в ладони. Его начала бить мелкая, противная дрожь. Забродин положил трубку, повернулся к Долгушину:
— Эко, батенька, вас скрутило. Нельзя, нельзя так нервничать. Не впервой ведь за рубеж отправляетесь.
Долгушин глубоко вздохнул, приходя в себя. Весь ужас сегодняшнего дня, смерть Алимова, «крушение империи» показались ему копеечными, мелкими по сравнению с тем, что будет через десять дней.
— Спасибо, Владимир Федорович. Не знаю, как благодарить вас.
— Да вы пейте кофе-то. Пейте.
Уже у дверей, провожая Долгушина, Забродин сказал:
— Да, кстати, памятуя нашу банную беседу, хочу вас кое— чем порадовать.
— Весь внимание, — внутренне напрягся Долгушин.
— Скоро вы сможете написать о кошмарной драме в сухотинском особняке. Милиция нашла часть пропавших вещей.
— Как? — искренне удивился Долгушин.
— Узорную плитку и каминную облицовку работы Жюля Пино.
— Я-то думал, что там взяли только Лимарева.
— А разве я вам не говорил?
— Нет.
— Склероз.
Это была третья оглушительная новость за сегодняшний день. Садясь в машину, Юрий Петрович понял, что с него хватит и пора навести порядок. Какая плитка? Какой камин? Он же велел взять только медальоны.
