В дни осени, старые стенки Сокольниковского монастыря кажутся необычайно молодыми и нарядными. Пустынным и печальным становится улочка, где древние дома словно вышли из моды — но сохраняют свою щеголятку. Колокол Христа Спасителя возвещает о тихой, мелодичной смене дня. Этот тонкий и хитрый звук заигрывает над обнаженными кронами деревьев, скрываясь в тщательно сплетенных дворах, арок и перекрестных переулках....
Вот они и придумали историю с мертвыми душами. Устраивали своих людей управдомами в разбитые районы, они и составляли фальшивые списки жильцов.
— А паспорта?
— Забирали у покойных, но не сдавали.
— Да-а. И это можно доказать?
— А вы возьметесь?
— Попробую. Вы поможете?
— Конечно. Только в наше время.
— Волков бояться. — засмеялся Кафтанов.
…Игорь Корнеев и Кафтанов в форме стояли в кабинете Громова. Кривенцов, как всегда, устроился у стола.
Громов нервно шагал по кабинету.
— Итак, Корнеев, вы не выполнили мое распоряжение.
— Я отменил его, — спокойно сказал Кафтанов.
Громов продолжал, словно не слышал.
— Кроме того, история с Тохадзе…
— Гурам Тохадзе привлекается по статьям 181 и 130, — перебил Громова Кафтанов.
— Я попросил бы вас меня не перебивать. — В голосе Громова звенел металл. — Хочу напомнить, что пока еще вы подчинены мне, а не я вам.
Лицо Кафтанова пошло пятнами, но он сдержался.
— Да, история с Тохадзе. Дыма без огня не бывает. И в завершение всего недостойное поведение на квартире товарища Мусатова.
— Я арестовывал убийцу, — твердо сказал Корнеев."
"— Молчать! Можно делать все, но без хамства, не нарушая закон. Итак, приказ подписан. Вы, Корнеев, за поведение, порочащее работника Московского уголовного розыска, из управления увольняетесь и назначаетесь на должность дежурного в 108-е отделение милиции. Но помните, это ваш последний шанс.
Корнеев посмотрел на улыбающегося Кривенцова, на красного от гнева Громова, на застывшее, словно каменное, лицо Кафтанова и сказал:
— Жизнь покажет.
— Что? — Громов шагнул к нему. — Все, можете идти.
Корнеев повернулся и вышел.
— Я обжалую этот приказ, — сказал Кафтанов.
— Вы лучше ответьте мне, что это за частный сыск вы затеяли? Да вы знаете, под кого копаете?
— Под Мусатова.
— Запомните: если Корнеева дежурным пристроили, то вас.
— Думайте лучше о себе.
Кафтанов повернулся и вышел.
— Кстати, — в спину ему сказал Громов, — вы уже трижды жаловались на меня. Помните, Бог троицу любит. — Громов засмеялся.
Москва.
По радио звучит траурная музыка.
Корнеев, в форме, перетянутый портупеей, с повязкой дежурного, сидел за столом и читал книгу.
Траурная музыка наполняла комнату, и от нее на душе становилось скверно.
Корнеев встал, приглушил репродуктор.
В дежурку вошел Кафтанов, в полном сиянии полковничьей формы.
— Здравствуйте, Игорь.
— Здравия желаю, Андрей Петрович.
