Затухающий раж всё ещё обострял слух, мне был слышен каждый шаг, каждое движение стопы. И когда опорная нога зафиксировалась, чтобы толкнуть тело вперёд, я был готов. Укол в горло, чуть ниже кадыка, стал для моего визави неприятным сюрпризом. Мужик разом распрощался с кровожадными планами, зажал рану свободной рукой и, хрипя, будто кабацкий шансонье, попятился.
— Не в то горло попало? — поинтересовался я из вежливости. — Брось. Ну же, брось, а то отрежу.
Кинжал покинул дрожащую руку и воткнулся в землю.
— Умничка. А теперь ляг на спину. Ложись, и останешься жив, обещаю.
Кавалерист, продолжая весьма немелодично хрипеть, опустился на колени, а затем осторожно лёг на спину.
— Дьявол! Ты лучший мой пленник! Серьёзно, мне ни с кем ещё не удавалось так быстро находить общий язык. Кстати, о языке... Волдо! Иди сюда, нужна твоя лингвистическая помощь.
Пацан боязливо вылез из-за камня и, озираясь, посеменил к нашей тёплой компании.
— Больше никого? — огляделся он на триста шестьдесят градусов. — Почему этого не убили?
— Хочу отправить послание.
Я вынул меч, а стилет передал Волдо:
— «Сосите хуй». Можешь написать? Я в вашей грамматике не силён.
— И кому это послание?
— Тем, кто рассчитывает нас поймать или уничтожить.
— Думаете, стоит писать именно в таком стиле? — состроил Волдо брезгливую рожу, явно не разделяя моих литературных вкусов. — Может, чуть менее вызывающе?
— Ну, скажем, «Больше никого не посылайте, а то им несдобровать».
— Тогда... «Больше никого не посылайте», точка.
— Всё равно длинно. Сократим до «Больше никого».
— Больше никого... — повторил Волдо задумчиво. — Довольно ёмко и многозначительно.
— Мне тоже нравится.
— Тут, — указал я остриём клинка на кавалерийский лоб.
— Это шутка? — нервно ощерился пацан.
Кавалерист тоже не понял, где смеяться, и заворочался, из-за чего пришлось приставить клинок меча к его и без того потрёпанному горлу.
— А разве кому-то смешно? Вроде нет. Обычно, когда я шучу, все за животики держатся и в штаны мочатся. Давай-ка не будем отвлекаться на глупости и напишем уже нашу дипломатическую ноту, — снова кивнул я на всё ещё чистый «лист».
— Не надо, — просипел кавалерист, пристально глядя Волдо в глаза.
— Пацан, хочу напомнить, что этот милый человек приехал схватить или убить тебя. И, поверь, он не стал бы церемониться с твоим конопатым личиком.
— Нам заплатили, — снова засвистел дыркой в горле кавалерист. — Это просто работа.
— Работа, — пожал я плечами. — Понимаешь? Ты для него кусок мяса. Так почему он для тебя должен быть чем-то большим?
— Нет-нет, — не унимался «лист». — Я другое хотел...
— Всё просто, пацан, — пришлось мне перебить не в меру косноязычного кавалериста, — каждый делает свою работу. Они пытаются поиметь, нас, мы — их. Я и Красавчик свою часть выполнили.