— Вижу, ты провёл немало времени за обдумыванием деталей.
— Не стану врать, это так. Сидя в клетке, я перебирал любые варианты спасения, но все они имели большие изъяны. А потом пришли вы, спасли меня, и я осознал, что наилучший план — оставаться с вами. В запугивании нет нужды. Моя верность обусловлена не страхом, а холодным расчётом.
Да, под этими рыжими кудрями определённо не солома. Так изящно мне ультиматумов ещё не выдвигали. Впрочем, требования справедливы и, что куда важнее, выполнимы.
— Холодным расчётом, значит… Ладно. Немного грустно, конечно, от того, что это обусловлено не любовью или, на худой конец, огромной симпатией, но ладно. Раз уж сегодня у нас день шокирующих откровений, вывалю-ка и я порцию. Ты можешь всецело рассчитывать на мою защиту, пока наши пути идут параллельными курсами. Но учти, — развернул я лошадь и прицелился пальцем в конопатую физиономию, — если встанешь поперёк, я размажу тебя по дороге так тонко, что страшилки об этом будут ещё долго передавать из уст в уста от столицы до самых глухих окраин вашей сраной империи. Не запугиваю, информирую.
Волдо молча кивнул, принимая условия сделки.
К полудню мы неспешно добрались до первых домов, раскиданных тут и там среди пригородных полей. Присмотревшись к нескольким, я выбрал наиболее уединённый, с одинокой фигурой, изредка показывающейся в окнах. Нужно было дождаться темноты, хлебнуть горячего и передохнуть, желательно не на камнях, корнях и прочих сомнительных удобствах под открытым небом. Души-душами, а старые кости нет-нет да и напоминали о себе.
Не мудрствуя с причинами визита, я постучал в дверь и на вопрос «Кто там?» привычно и уверенно ответил:
— Инквизиция, открывай.
— Инквизиция? — произнёс испуганно немолодой мужской голос. — А… А что от меня нужно? Я ничего…
— Либо ты немедленно откроешь, либо я во имя Пресвятой Амиранты предам этот дом очищающему огню.
— Ладно-ладно! — заскрипел изнутри засов, а потом и петли. — Зачем так сразу?
В дверном проёме стоял невысокий сухой мужичок с нечёсаной бородой и редкими остатками шевелюры на покрытом пигментными пятнами скальпе, в руке он, несмотря на безмерное уважение к церкви, всё ещё сжимал серп, который, впрочем, полетел на пол, едва мой осуждающий взгляд коснулся этого не по назначению используемого сельхозинвентаря.
— Так, значит, ты встречаешь защитников нашей веры?
— Простите, — попятился тот, выставив перед собой руки. — Я не хотел вас оскорбить.
— Да не переживай, — вошёл я внутрь и осмотрелся.
