Несостоявшегося убийцу отшвырнуло прямо под ноги Оксане, и она наконец-то опустила своё полено, для начала приласкав ирода в пах.
Тихон взлетел назад на берёзу, и немое кино завершилось. Мир стал прежним, а время обрело свой обычный ход. Варенцова услышала страшный рёв Шерхана, которого с трудом удерживали за ошейник бородач и Песцов. Доктороу ошарашенно хлопал глазами, а Наливайко, держа в одной руке смятое письмо, наклонился над выбитым у О’Нила клинком.
По всей длине лезвия тянулась глубокая бороздка толщиной с капилляр, причём не пустая. Брать шпагу в руки и ковырять ногтем содержимое бороздки как-то совсем не хотелось.
Песцов и бородатый вязали рыжему руки и ноги, действуя так слаженно, словно всю жизнь были напарниками. В качестве верёвок пригодились его же собственные подтяжки, модный галстук и шёлковая рубашка, скрученная жгутом.
— Пусть немного полежит, — проверил узлы бородач. — Придёт в себя, а потом… — Он бросил на пленника недобрый взгляд и слегка поклонился Песцову и Оксане. — Спасибо, уважаемые. У вас тут славная колода. Думаю, мы сработаемся…
Тут он что-то увидел за их спинами, и породистое, чуть надменное лицо восточного владыки вдруг озарилось мальчишеской радостью. Он даже подпрыгнул, словно играя в баскетбол, взмахнул рукой и приветственно выкрикнул не очень понятное слово:
— Господи, а это ещё кто? — удивился Фраерман, вылезший вместе с Краевым на шум из палатки. — Никак Бен Ладен пожаловал? — И вздохнул. — Да уж, без арабов у нас тут не полон комплект…
Он был искренне обрадован, но никоим образом не удивлён. Для кого-то, может, это и была ночь сюрпризов, но для него всё шло по плану.
— Какое пророчество? — всё-таки удивился Краев. — Мир многовариантен. Всё зависит от воли, от вибраций души…
Он давно пришёл к выводу, что, думая о будущем, мы сами его и строим. Мысленно вбиваем гвозди в доску перспективы.
— Не сейчас, дорогой, не сейчас, после расскажу. — Рубен покосился в сторону Наливайко и тактично понизил голос: — Слушай, а он и правда столп науки? Где шляпа, где очки, где узкие плечи?..
Вооружённый грифом от штанги, профессор стоял неподалёку и задумчиво молчал, пристально глядя на рыжего, всё ещё валявшегося в глубокой отключке. Огромный, мощный и нешуточно страшный, он действительно не очень-то напоминал учёного мужа. Скорее уж рэкетира, дотянувшего до пенсии.
— Конечно столп, и ещё какой! Выше Александрийского, — снова удивился Краев.