Связанному, как вы наверняка понимаете, со смертью барона. Где бы мы могли уединиться и кое-что передать вам? Тет-а-тет, из рук в руки, с глазу на глаз?
По-русски он изъяснялся — сразу чувствуется, интересовался достижениями российской науки и статьи предпочитал штудировать без переводчиков. Но… хрен его знает, была в речи рыжего какая-то неестественная правильность, наверное, та самая, по которой мы подсознательно и опознаём иностранца.
— Можно пойти ко мне. В палатку. — Образ бедолаги Макгирса и всё с ним связанное вдруг выплыло на первый план, отодвигая прочие обстоятельства. — Хотя нет, втроём там не развернуться. Лучше прямо здесь, на кухне, под фонарём… Чужих ушей у нас тут нет. Глаз тоже, — заверил их Наливайко, но неожиданно ситуацию взял в свои руки Фраерман.
— Василий, — сказал он, — не слушай ничего и веди их за стол. Разговорами сыт не будешь. Оксана Викторовна! Мечи сюда всё, что есть в печи. Усаживайтесь, господа дорогие гости. Устраивайтесь. Чем богаты, тем и рады.
Хлопнул по плечу Краева и незаметно сжал ладонь, призывая к бдительности. Переглянулся с Колей Бородой. Галантно поцеловал ручку Тамаре Павловне, тонко усмехнулся. Учён, ох учён был жизнью Матвей Иосифович. Он отлично знал, что к незнакомым людям нужно сперва присмотреться. А где это сделать легче всего? За столом. Вот они, между прочим, исторические корни гостеприимства.
Фраерман только не ожидал, что и у Тамары Павловны вдруг прорежутся властные генеральские интонации.
— Спасибо, родные, но у нас у всех очень мало времени, — сказала она. — Майор! Озвучьте, пожалуйста, ещё раз то, что мне раньше рассказывали!
Глядя на жену, Василий Петрович подумал о том, что близкое общение с президентами, генералами и иными обладателями всуе не называемых должностей ни для кого бесследно не проходит. После этого как после боевых действий — без длительной реабилитации никуда.
— Слушаюсь. — Молодой лорд подавленно вздохнул и принялся по новой разглашать военную тайну. И про оперативную разработку, касавшуюся Наливайко, и про нейтрализацию объектов, и про секретную многоуровневую операцию под оригинальным — аж жуть! — названием «Чистое небо».
Зигги слушал Макгирса, благоразумно укрываясь за печью. Тихон ловил кого-то в траве. Оборотень Ганс наконец-то оставил банку, изжёванную в фольгу. Его умные, блестящие, как у крысы, глаза воровато шарили по сторонам.
«А ещё говорят, социализм кончился. Да КГБ у нас живее всех живых», — покачал головой Наливайко.