Он осекся, заметив Юлию, и поспешно сунул мобильник в карман. Юлии показалось, что он смутился.
– Кто это? – спросила она небрежно, чувствуя, как портится безоблачное настроение.
– Артем, – ответил Алекс. – Я выгнал его вчера, он рвется поговорить.
– Он и его дружок устроили там свинарник, пока меня не было. Бутылки, сломанная мебель, объедки. Соседи сказали, что были и барышни. Гудели до трех. Ни на минуту нельзя оставить без присмотра, – в голосе его была досада.
– Какая ерунда! – Юлия с облегчением рассмеялась. – У нас с тобой другая проблема…
Снова ей показалось, что Алекс смутился.
– У нас неприятности: Марик, оказывается, наломал дров. Он приходил, хотел поговорить со мной, но не посмел. Ирка говорит, дело совсем плохо. Нужно спасать.
Алекс молчал, не глядя на Юлию. Потом спросил:
– Посмотри на меня, – попросила Юлия. – Ты понимаешь, о чем я? Смотри мне в глаза! Какой кофе?
– Нет! – Алекс заставил себя заглянуть ей в глаза. – Я не могу! Это твое дело, я не могу и не хочу… Я не имею права вмешиваться!
– Не могу. Ну, как ты не понимаешь… Не могу и не хочу!
– Я все понимаю, Саша. Но, боюсь, у нас нет выхода. – Она сказала «у нас», впервые объединив их обоих в одно целое. – И если хоть что-то можно еще спасти… У тебя есть знакомый юрист? Я сделаю тебя совладельцем. Я в тебя верю.
Юлия говорила, чувствуя себя актрисой, играющей беспомощную и слабую женщину, в чьих руках судьба семейного предприятия. Ситуация до такой степени отдавала мелодрамой, что Юлия с трудом подавляла в себе желание рассмеяться. О чем, собственно, речь? Алекс – молодой муж немолодой богатой женщины. Марик несостоятелен. По законам жанра Алекс должен спасти ее от разорения.
– Алекс, – сказала она, – будь проще! – И, давая понять, что разговор закончен, потребовала: – А мой кофе?
Они встретились с Иркой на площади около книжного магазина.
– Ой, совсем забыла! – спохватилась Юлия, увидев добродеевскую книгу в витрине под красочным плакатом «Книги наших земляков», выполненным старославянской вязью. Вернее, книг было много, целый ряд чистеньких, нарядных, одинаковых, как близнецы, десятка два, а то и три. На обложке были изображены беспорядочно страницы с текстами, наползавшие друг на друга. Можно было разобрать отдельные слова и целые фразы. «Патриотизм» пересекался с «отечеством», а «година опасности» с «лунным грунтом». Тексты, видимо, представляли собой выдержки из добродеевских статей.