В дождливом Амвьене 1913 года, серый мрак неба и скрип воды по козырьку рассказывают о грустной Эвелин. Несмотря на ненастье, она пытается преодолеть обычную жизнь в этом городке, забитом тёмными облаками надежд и вершин.
– Что ты делаешь? – послышался тихий вопрос.
– Хочу дать вам возможность вздохнуть.
– Оставь. Лучше помоги мне подняться.
Тетушка ухватила меня за руку и с трудом встала на ноги.
– Прилягте на кушетку. Вам нужно прийти в себя.
– Вздор. Со мной все в порядке.
Герцогиня опустилась в кресло и посмотрела на валяющуюся рядом с ним трость. Правда, трогать ее не стала.
– Спасибо, что вступились, тетушка.
– Кровь – не вода, Эви, – усмехнулась герцогиня, дословно повторив присказку Милли. – Дарвен ушел?
– Да.
Я подняла трость и вернула ее владелице.
– Нашел то, что искал? – посмотрела на меня герцогиня.
– Не знаю, я не поняла.
Мне не хотелось откровенничать. События последних суток настолько выбили меня из колеи, что я уже не знала, что думать и кому верить, а времени на то, чтобы привести мысли и чувства в порядок, не было. Судьба, будто нарочно, подкидывала одно событие за другим, не давая остановиться и разобраться в происходящем.
– И что ты решила? – пристально посмотрела на меня герцогиня.
– Вы о чем?
– Все еще хочешь остаться с человеком, который тебя использовал?
– А разве все остальные делали не то же самое?
– Эви, я уже сказала, что сожалею, – голос герцогини звучал глухо. – А я, знаешь ли, не привыкла признавать свои ошибки, так что не стоит вынуждать меня делать это вновь. Подумай как следует, я предлагаю тебе вернуться и обещаю свою защиту.
– Зачем? Вы рассчитывали обменять шахты на мою девственность, но ее больше нет.
– Неважно. Я не хочу оставлять тебя в руках этого торгаша. Как бы там ни было, но ты моя единственная родственница, и со временем из тебя может выйти толк.
Ничего не скажешь, весомые аргументы. Да вот только я не собиралась брать их в расчет. Хватит с меня благодетелей…
– Почему вы называете Каллемана торгашом? Он ведь граф.
Я вопросительно посмотрела на герцогиню.
– Он такой же граф, как я – урожденный высший маг. Отец Каллемана был из негоциантов, как и несколько поколений его предков.
Тетушка презрительно поджала губы, но потом взглянула мне в глаза и добавила едва ли не с мольбой:
– Эви, хватит упрямиться. Признай, наконец, что совершила ошибку, и мы вернемся домой.
– Нет, тетушка. Спасибо за заботу, но я останусь в Бронене.
– Упрямая девчонка, – пробормотала герцогиня и замолчала, надолго погрузившись в размышления. – Что ж, если одумаешься, двери моего дома всегда открыты, – сказала, наконец, она и поднялась с кресла.
