В дождливом Амвьене 1913 года, серый мрак неба и скрип воды по козырьку рассказывают о грустной Эвелин. Несмотря на ненастье, она пытается преодолеть обычную жизнь в этом городке, забитом тёмными облаками надежд и вершин.
Глаза герцога стремительно потемнели, в комнате ощутимо похолодало, и я почувствовала, как тяжело стало дышать. Совсем как в Кемских горах зимой. Однажды папа взял меня с собой на прогулку, и я до сих пор помнила, как задыхалась от каждого сделанного шага.
Дарвен побледнел, отступил и пошатнулся. Стражники попятились к выходу.
– Твоему дружку все равно грозит виселица, – устояв на ногах, прошипел Дарвен и с трудом втянул в себя воздух. Некрасивое узкое лицо безопасника посинело, но он все еще пытался сохранить остатки былой надменности.
– А это мы еще посмотрим, – жестко сказал Горн и двинулся вперед, вынуждая Дарвена отступить. – Твои действия незаконны, и ты это знаешь, так что, пошел вон отсюда, пока я не свернул твою хлипкую шею, – тихо, но очень отчетливо произнес герцог.
Стражники растерянно переглянулись, а безопасник схватился за горло, словно ему нечем было дышать, и хрипло приказал своим подчиненным:
– Уходим.
Военные развернулись и выскочили за дверь, как будто за ними рес гнался, а Дарвен бросил злобный взгляд на Горна, но больше ничего не сказал и вышел из палаты.
– Сволочь, – тихо сказала Кэтрин. – Готов по трупам пройти ради должности.
Она сжала кулаки и добавила грубое ругательство, которое часто можно было услышать в кабаках Аухвайне от захмелевших шахтеров.
– Знает же, что Эрик ни в чем не виноват, и все равно не уймется!
– Успокойся, Кэти. Ничего у него не выйдет, – обнял жену герцог.
– Как? У вас нет ни одной зацепки, ни единой улики, ничего! Но ведь завтра полнолуние, а это значит, что до следующего преступления остались считанные часы.
Кэтрин закусила губу и с отчаянием посмотрела на мужа, а я крепко сжала пальцы Эрика, разглядывая бледное, но успевшее стать таким родным лицо.
Что же делать? Где искать этих проклятых Иных?
– Успокойся, Кэти, – тихо сказал Горн. – Мои люди прочесывают Остен, они обязательно найдут преступника.
Герцог говорил что-то еще, но я уже не слышала. В памяти всплыло видение шевелящихся бескровных губ и тихий шепот.
«Цвет… Цветок. Найди». Что хотел сказать Эрик? Почему с такой настойчивостью повторял это слово? Думай, Эви, думай!
В голове крутилась какая-то мысль, но я никак не могла ее ухватить. Цветок. Что это значит? Каллеман не стал бы просто так говорить о цветах, только не он.
