Но он подрабатывает, хочет летом в шабашники податься, строить что-то.
– Значит, все прекрасно. А вы хотите, как Таня– в клетку? Вам же очень повезло, что Леонид Бурмеев выбрал не вас. Вы бы вот тоже сейчас скрывались.
– Вы так думаете? – Аллочка улыбнулась сквозь слезы. – Может быть, вы и правы.
– Последний вопрос, – сказал Турецкий. – Вы этого Игоря больше не видели?
– Но вспомните его, если увидите?
– Тогда, может быть, заедете после работы на Петровку, и мы с вашей помощью сделаем фоторобот?
– Вы думаете, Игорь… – Аллочка в страхе прижала ладонь к губам и, округлив глаза, посмотрела на Турецкого.
– Я ничего не думаю, – ответил тот. – Просто случайный посторонний человек, который появился у Бурмеевых незадолго до того взрыва. Это же всегда подозрительно.
– Никогда бы не подумала, – покачала головой Аллочка. – А впрочем… было в нем что-то такое странное, я же вам говорю, он был не такой, как все. Вот и Танька на него клюнула.
«Она и на меня клюнула», – мрачно подумал Турецкий, но вслух этого не сказал.
– Одного не могу понять, – сказал он, – вы так о ней говорите, как будто она ваш враг. А ведь вы дружите с первого класса. Что это – женская дружба?
– Вы, мужчины, все упрощаете, – ответила Аллочка. – Я ей завидовала всю жизнь. А зависть – это же и преклонение, и любовь, и ненависть. Если бы я ею не восхищалась, разве стала бы завидовать? Вот и получается – все чувства вместе, в одном клубке. И она меня притягивала всегда – все у нее получалось ярко, необычно. Вот и все.
«Вот и все, – думал Турецкий, когда, попрощавшись с Аллой Зуевой, спускался вниз по эскалатору. – Кончилась сказка. А может быть, это и к лучшему»
Меркулов, пожалуй, и не придал бы сообщению Гали Крутиковой такого большого значения, если бы не один разговор, который произошел этим летом.
В ресторане «Дубровник» отмечалось шестидесятилетие Георгия Романовича Соболева, полковника КГБ в отставке, а когда-то приятеля Кости Меркулова по аспирантуре.
Они в то время были очень дружны, но затем их пути разошлись, и, только выйдя на пенсию, Гера Соболев снова начал собирать старых друзей – по всему видать, на службе он почти не обзавелся новыми.
Говорились тосты, угощение было неплохое, и к концу юбилея кое-кто даже набрался. Меркулов пил мало – здоровье не позволяет, да и с возрастом его как-то перестали воодушевлять обильные возлияния. Пока другие пели, танцевали и вообще радовались жизни, он подсел к юбиляру.
Стали вспоминать старые времена, затем переключились на современные, поругали правительство, посетовали на разгул преступности, на низкую раскрываемость преступлений.
– Но ведь, Гера, и раньше такое бывало, вспомни,– сказал Меркулов.
– Бывало, Костя, что греха таить, – кивнул юбиляр.