В тихой бухте Осиная фабрика, где ржавые лебедки скрежещут ветру, ты обнаруживаешь два Столба. Одни прикреплены к крысе и стрекозам, другие — к мыши и чайке. Когда птицы взмывают в ночной воздух, ты видишь, как они вокруг дюны кружатся, преследуемые твоими созданными созданиями....
Лошадь не хотела идти внутрь. Коровы на поле взглянули и продолжали жевать.
Маленькие волны, прозрачные складки света, тихо накатывались на песок, камень, траву и раковины около меня. В тишине прокричала птица. Мужчины отвели по дороге на боковую дорожку грузовик, а за ним и лошадь. Лошадь на поле ржала и бессмысленно бегала кругами. Мои руки и глаза устали, я отвел взгляд в сторону, на холмы и скалы, идущие в сияющий свет севера. Когда я посмотрел на прежнее место, они уже завели лошадь в грузовик.
Немного побуксовав, грузовик поехал.
Позже по пути домой я прошел мимо поля, где осталась лошадь, она спокойно щипала траву.
2Сейчас, в свежее, ветреное, воскресное утро я сижу на дюне за Бункером и вспоминаю свой сон об этой лошади, который я видел прошлой ночью.
После того, как отец сказал мне то, что должен был, и я прошел через недоверие и ярость к ошеломленному пониманию, и после того, как мы походили по саду, выкрикивая имя Эрика, убирая мусор, гася небольшие костры, мы забаррикадировали дверь погреба и пошли в дом, и он сказал мне, почему он сделал то, что сделал, мы пошли спать.
Распогодилось. Ни ветра, ни грома с молнией, только западный ветер, который смел облака к морю, а вместе с ними и жару. Похоже на чудо, хотя более вероятен антициклон из Норвегии. Итак, было ясно и прохладно.
Я нашел спящего Эрика на дюне над Бункером, он лежал головой в качающейся траве, свернувшись как маленький ребенок. Я подошел и сел около него, посидел и произнес его имя, потрогал его плечо.
“Привет, Эрик”, — сказал я. Он протянул мне руку и я пожал ее. Он кивнул, улыбаясь. Потом он подвинулся, положил свою курчавую голову мне на колени, закрыл глаза и уснул.
3Я — не мистер Франциск Лесли Колдхейм. Я — мисс Фрэнсис Лесли Колдхейм. Вот и разгадка. Тампоны и гормоны предназначались мне.
Когда отец одевал Эрика в платьица, это была, как оказалось, только репетиция.
