В тихой бухте Осиная фабрика, где ржавые лебедки скрежещут ветру, ты обнаруживаешь два Столба. Одни прикреплены к крысе и стрекозам, другие — к мыши и чайке. Когда птицы взмывают в ночной воздух, ты видишь, как они вокруг дюны кружатся, преследуемые твоими созданными созданиями....
— Привет, Эрик, — сказал я, улыбаясь. Я решил, что бы не случилось, сегодня я его не рассержу. Я лучше положу трубку, чем скажу что-то неправильное. И мой брат разнесет вдребезги еще одну телефонную будку, собственность Почты.
— Я только что сказал тебе — меня зовут Франк. Почему ты зовешь меня Эрик?
— О, не прикидывайся, Эрик, я узнал твой голос.
— Я — Франк. Прекрати меня называть Эриком.
— О'кей. О'кей. Я буду называть тебя Франк.
— А ты кто?
Я подумал.
— Эрик? — нерешительно спросил я.
— Ты же только что сказал тебя зовут Франк.
— Ну, — вздохнул я, опершись о стену одной рукой и гадая о том, что бы сказать. — Это было…Это была шутка. О, Боже, я не знаю, — я состроил рожу трубке и ждал, пока Эрик что-нибудь скажет.
— Ладно, Эрик, — сказал Эрик. — Какие у тебя новости?
— Ох, ничего особенного. Вчера вечером я ходил в паб. Ты звонил вчера?
— Я? Нет.
— Ох. Отец сказал, кто-то звонил. Я подумал, это мог быть ты.
— Почему я должен был звонить?
— Ну, я не знаю, — я пожал плечами, — по той же причине, по которой ты звонишь сегодня.
— Ну, а как ты думаешь, почему я звоню сегодня?
— Не знаю.
— Господи Иисусе, ты не знаешь, почему я звоню, ты не уверен в собственном имени и мое имя назвал неправильно. Ты не много знаешь, правда?
— О, Боже, — сказал я больше для себя, чем для Эрика. Я чувствовал, как диалог двигался в неправильном направлении.
— Ты не собираешься спросить, как у меня дела?
— Да, да, — сказал я. — Как у тебя дела?
— Ужасно. А ты как?
— О'кей.
— Тебе все равно.
— Нет, мне не все равно. Что случилось?
— Ничего интересного для тебя. Спроси о чем-нибудь другом, например, о погоде, о молодежной моде или где я сейчас. Я знаю, тебе все равно, как я себя чувствую.
— Нет, мне не все равно. Ты — мой брат. Мне не может быть все равно, — запротестовал я. В ту же секунду я услышал, как открылась дверь кухни, секундой позже внизу лестницы появился отец и, взявшись за большой деревянный шар на вершине перил первого пролета, он стоял и смотрел на меня.
— …как я себя чувствую. Каждый раз, когда я звоню, одно и то же. Где ты сейчас?. Вот и все, что тебя интересует, тебя не интересует состояние моей головы, только тела. Я не знаю, почему я до сих пор звоню. С тем же успехом я мог бы себя не утруждать.
— Хм. Хорошо. Ты прав, — сказал я, посмотрев на отца и улыбнувшись.
