В глубинах лесов под названием "Морана" ждут тех, чьи души не сумели найти мир в новой жизни. Особенная Тень – это секретное притяжение богини зимы и смерти Мораны для призывных девиц. Они помогают тем, кому не удаётся покинуть пределы существования. Став частью этой тени, каждый узнает, что даже в мире смерти есть возможность найти новое начало, как после суровой зимы ждёт весны....
Отвечает мне с такой неожиданной жаждой и пылкостью, словно это именно ему всё запрещали всю его жизнь, а не мне. В этом поцелуе больше нет былой враждебности, в нём только голод и желание получить то, чего нам так не хватало долгие годы – чужой любви.
Я сжимаю в руках ткань его рубашки, притягивая к себе. Его губы мягкие, всё ещё отдают выпитым мёдом, и я задыхаюсь, не зная, как мне от него оторваться. Я не хочу его отпускать. Внутри меня всё, что ещё было мертво, точно оживает в этот момент, когда он запускает руку в мои волосы, а второй рукой обхватывает талию, притягивая так близко, что я чувствую его бешеное сердцебиение.
"С губ срывается стон, когда Александр встаёт со стола и резко разворачивает меня к стене, придавливая всем телом, от удара настенный подсвечник над головой дребезжит. Я не возражаю. Кровать кажется слишком далёкой. Откидываю голову назад, когда он спускается губами на мою шею. Александр даёт мне отодвинуться от опоры за спиной только на несколько секунд, пока несдержанно стаскивает с меня кафтан, а я помогаю, торопливо вытаскивая руки из рукавов.
– Александр…
Он шумно втягивает носом воздух, позволяя моим трясущимся пальцам расстегнуть пуговицы на его рубашке.
– Ты уверена в том, что делаешь, Агата? – по телу проходит дрожь, когда я слышу его голос, сейчас он ниже, чем когда-либо, а глаза такие тёмные.
– А ты? – мои пальцы замирают на середине, я уже вижу его голую кожу на груди, мне хочется прикоснуться, но я медлю.
Его губы приоткрываются, а дыхание сбивается, тогда я расстёгиваю его рубашку до конца. Он едва ли обнажён, но теперь, касаясь каждой напряженной мышцы его пресса, я понимаю, почему мне было так больно, когда я ударила его. Он потрясающе сложен и сейчас, в тусклом свете свечей, чарующе красив.
Я хочу его. Эта мысль не просто вспыхивает искрой, а поднимается пожаром по всему телу, когда я чувствую его сердце под своей ладонью. Я прижимаюсь губами к его шее и едва успеваю увидеть край его чернильного рисунка, как у всех Теней Морока.
