Где искать? Куда бежать?
Под обрывом, на той стороне ледяной реки, в огромной черной чаше лежал гигантский город. Он был почти невидим, лишь кое-где протянулись редкие цепочки уличных фонарей, но чернота была не пустая, а явно живая – что-то там, внизу, сонно дышало, вздыхало, постанывало. Дунул ветер, погнал по земле белую труху, и Анисия в его тонком халате пробрало до костей.
Надо было возвращаться. Может, Эрасту Петровичу повезло больше?
Встретились у ворот. Шеф, увы, тоже вернулся в одиночестве.
Дрожа от холода, оба «индейца» забежали в дом.
Странно – жандармов на посту не было. Зато сверху, со второго этажа, доносились грохот, ругань и крики.
– Что за черт! – Фандорин с Анисием, не успев отдышаться после беготни по улице, со всех ног кинулись к лестнице.
В спальне все было вверх тормашками. Двое жандармов повисли на плечах у растерзанного, визжащего от ярости Масы, а вахмистр, утирая рукавом красную юшку, целил в японца из револьвера.
– Где он? – озираясь, спросил Эраст Петрович.
– Кто? – не понял вахмистр и выплюнул выбитый зуб.
– Валет! – крикнул Анисий. – Ну, в смысле, старуха эта!
Маса залопотал что-то по-своему, но седоусый жандарм ткнул его дулом в живот:
– Заткнись, нехристь! Так что, ваше…. – Служивый запнулся, не зная, как обращаться к странному начальству. – Так что, ваше индейство, стоим внизу, смотрим в оба – как приказано. Вдруг сверху баба кричит. «Караул, кричит, убивают! Спасите!» Мы сюда. Глядим, этот косоглазый давешнюю старушку, что с барышней была, на пол повалил и, гад, за горло хватает. Она, бедная, «Спасите! – кричит. – Залез вор-китаец, напал!» Этот что-то по-своему бормочет: «Мусина-мусина!» Здоровый, черт. Мне вон зуб выбил, Терещенке скулу свернул.
– Где она, где старуха? – схватил вахмистра за плечи надворный советник, и, видно, сильно – жандарм стал белее мела.
– А тут она, – просипел он. – Куда ей деться. Напужалась да забилась куда-нибудь. Сыщется. Не извольте… Ой, больно!
Эраст Петрович и Анисий безмолвно переглянулись.
– Что, снова в погоню? – с готовностью спросил Тюльпанов, поглубже засовывая ноги в туфли.
– Хватит, побегали, повеселили господина Момуса, – упавшим голосом ответил надворный советник.
Он выпустил жандарма, сел в кресло и безвольно уронил руки. В лице шефа происходили какие-то непонятные перемены. На гладком лбу возникла поперечная складка, уголки губы поползли вниз, глаза зажмурились.