Но везенье не может быть бесконечным. Муха умеет ждать, научили. Он подождет. Он подгадает момент. Потому что не хочет прощать страх, который испытал по его вине только что. Он будет следить за ним, как мать не следит за своим дитятей. Да, сейчас молодой его обставил, старого. Но не дряхлого. Какое вранье, что с возрастом чувства притупляются! Наоборот, Муха с каждым прожитым годом все острее чувствовал текущую вокруг него жизнь и людей, с которыми ему приходилось сталкиваться. Другое дело, что он научился не демонстрировать свои эмоции. А внутри у него полыхало и разгоралось чувство мести за только что пережитое унижение. И не имеет значения, что свидетелей этому не было.
Знай Матвей такие мысли — он вернулся бы и собственными руками придушил бы упертого уголовника. Но знать он их, конечно, не мог, как не мог знать и того, что меньше чем через девять месяцев этот разговор ему сильно аукнется. Сейчас он был доволен собой. И как тут не быть довольным, если он сам нашел, где живет Иваныч, вызнал, с кем тот работает, и так популярно все ему объяснил, что не понять может только законченный дебил. А впереди отпуск в Испании, куда он отправлялся не сегодня, как сказал Иванычу, а завтра рано утром, — все же давать на самого себя наводку довольно глупо.
11 января. Москва. 20 час. 50 мин
Борька сидел в ресторане и чувствовал себя очень неуютно. Да что там неуютно! Погано он себя чувствовал. Все началось прямо на входе. Солидный мужик в расшитом золоченой тесьмой кителе строго посмотрел на его куртку, джинсы, свитерок и строго спросил, к кому он идет. Борька от неловкости чуть сквозь пол не провалился. Хорошо хоть сумку свою догадался сдать в камеру хранения, а то был и вовсе вахлак вахлаком. Нервно теребя в кармане монетки, он ответил, что туда, в ресторан. Мэтр еще раз оглядел его и спросил, знает ли господин (ехидно так выговорил это «господин», что у Борьки зачесалась левая, рабочая, рука), какие у них тут цены. Борька не знал. Только догадывался, что цены тут крутые. Вместо ответа он сунул руку во внутренний карман и продемонстрировал пачку долларов. Пусть утрется, гад!
И гад утерся. Но не сильно, хотя такая куча деньжищ произвела на него впечатление. Не могла не произвести. Он посмотрел, как Борька сдает в гардероб свою куртку, как засовывает в тесный карман джинсов свои громадные деньги, и проводил его за столик в самом углу. Как Борька скоро понял, по здешним понятиям, это место было самое говенное, дешевка, куда запихивают второй сорт вроде него. Официант, правда, подлетел быстро, с угодливой улыбкой на сытой роже протянул книжку меню и упорхнул, пообещав через минуту вернуться за заказом. И ведь вернулся! Деньги чует. А скорее всего ему тот, в расшитом кителе, шепнул.