Арлиса взмокла и напугана, каждый рывок волн означает битву за жизнь. В свете мгла и полуденное солнце создают непостижимое мерцание над головой и на поверхности воды. А рядом — еще одна громадная волна, готовая унести ее обратно к тьме глубин.
– Молиться за вас по ночам?
Рейн откинул голову и захохотал, а потом посмотрел на меня с откровенной насмешкой.
– Про ночи ты верно уловила, но вот молиться не надо.
– Вы опуститесь до насилия? – прямо спросила я, не став разыгрывать непонимание. Несмотря на старание держаться уверенно, внутренне съежилась от ощущения своей беззащитности. У меня даже кинжала нет, чтобы защититься.
– О каком насилии речь? Подумай сама, далеко ли ты уйдешь без денег и без защиты, если я высажу тебя в ближайшем порту? В лучшем случае попадешь в бордель, а в худшем – прирежут в первом же закоулке.
Он отставил пустую тарелку, взял салфетку и заботливо промокнул мне губы.
Игнорируя мой яростный взгляд, как ни в чем не бывало поднялся, заметив:
– Прикажу нагреть воды. Тебе не помешает искупаться.
Произнес с таким видом, как будто от меня воняет. Хорошо, что он убрался из каюты, иначе я не знаю, что бы сотворила.
Глава 2
Я продолжала кутаться в одеяло, когда двое пиратов с шальными глазами и ухмылочками, а также пошлыми фразочками, которыми явно думали меня смутить, втащили в каюту огромный блестящий таз. Да, тут воспитание леди явно не годится.
– И все капитану, все капитану! – громко проговорил один, пока они наливали в таз воду. – Хоть бы ножки показала. А то мы спасали, а…
Я хмуро смерила его взглядом.
– Ослепнешь, если ножки покажу! – рявкнула в сердцах.
– Она разговаривает! – делано удивился недоорк. – И дерзит! Мне!
Как же мне хотелось сейчас воззвать к своей силе! Но увы, моя сущность, моя природа лишь слабо колыхнулась, не в силах разорвать печати.
– Мэй, прекрати, – попытался урезонить его второй. – Капитан же сказал, чтобы с ее головы и волос не упал.
– Якорь рыбе в глотку! – отозвался клыкастый, грозно наступая на меня. – Волос не упадет. Я ей башку не трону, ноги повыдергиваю.
И я сделала единственное, что смогла в такой ситуации.
Завизжала.
Так громко, как могла. Вкладывая в визг все, что думала и о капитане, и о его охамевших подчиненных. Все свое разочарование мужским полом. Всю свою ненависть к колдунам и прочим.
Пираты замерли. Мэй как поднял ногу, так и забыл ее опустить, выпучив глаза.
