Воспитанник детского дома и рядовой армии Говорков Савелий Кузьмич становится спецназовцем. В Афганистане он берет на себя опаснейшие задания, получая множество ранений. Но вера в справедливость и убеждение в том, что его усилия необходимы — эти ценности приносят герою не только страдания, но и славу, когда он становится Островом Бешеного — символом бесстрашия и непоколебимой правоты....
Мореный повалился на пол, а Савелий наступил ногой ему на горло.
— Короче, Мореный, жить хочешь?
— Вас шо, Леха-Шприц пислал до менэ? — с трудом пересиливая боль, выдавил Мореный. — Так передайте ему, шо вин, бля, пожалее, шо на свит народився!
— Ты что, падаль, не понял моего вопроса? — Савелий нажал на горло чуть сильнее.
— Понял! Понял! — захрипел Мореный. — Я ж правду говорю. Не цупалы мы ваш Крим и Севастополь!
— За Крым и Севастополь другие спросят! Слушай меня внимательно: повторять не буду! Мне до фени ваши сучьи разборки: я сам по себе пришел к тебе! — Савелий чуть ослабил давление на его горло.
— Сам? — удивился тот, — Але ж мы не знаемы…
— Лучше слушай! — угрожающе прошептал Савелий, и тот испуганно кивнул:
— Да-да… слухаю!"
"— До меня дошло, что ты и твоя хохляцкая братва стали зарабатывать на похищении детей, а у меня пропал ребенок четыре дня назад в Центральном парке. Если хочешь жить, верни пацана, и я обещаю забыть о твоем существовании, если, конечно, ты не сделаешь такой глупости и сам не напомнишь о себе мне или моим родным.
— Да хто тоби казав таку дурницу, шо наша братва сдибна на таке погане дило? — Казалось, бандит даже обиделся.
— Слушай, Мореный, не серди меня! — Савелий вновь надавил на горло, на этот раз сильнее.
— Слухай, братан, — захрипел тот. — Бля, гадом буду, нехай все життя у параши мени спаты, як тоби брешу!
— Допустим, я тебе верю, а другие хохлы?
— А я шо, за другых повинен говно хаваты?
— Нет, ты скажи, они могут похитить ребенка?
— Мабуть их приперли до стинки, але все одно, не верится мне! Грабуваты — да, на бабки кинуты — свято дило, убиты — також можем, але шобы детину выкрасти… Так у мени ж самого детина расте! — выдвинул он последний аргумент.
И Савелию показалось, что Мореный говорит правду.
— Звони по своей братве и пробей: кто выкрал моего ребенка? — У Савелия не было к нему никакой жалости: бандит он и в Африке бандит.
— Я согласный, тильки видпусты мени горло, шобы нормально балакать.
— Надеюсь, глупить не станешь?
—Я шо, идиот? — с обидой в голосе проговорил Мореный, — Шо я, серьезных людей не бачу? У мени ще пожиты охота не пройшла!
— Вот и договорились! — Савелий снял с его горла ногу и даже протянул ему руку, помогая подняться.
Мореный как-то странно взглянул на руку, потом на Савелия, удивленно помотал головой, но согласился на помощь, и встал, опершись на руку Савелия.
— Це ж надо, вроде и по морде я схлопотав, а злости на тебэ не маю, — заметил он.
