Взаимосвязанный сознательный и живописный остров изобилует уникальными жителями: необычайно яркими, полюбившись рыбками-леденцами. Терпение удерживает его от поглощения приливами и ветрами, а разноцветные игрушки запускаются на берегах чудесных вод. Войдите внутрь его заклинаний - и вы сможете навсегда отправиться туда, где ваше одиночество станет не просто возможностью, но настоящим подарком....
Каморкин не любил вспоминать о том, как напечатал снимки, и, рассматривая их один за другим, увидел, что снял Генка. Шестнадцать пейзажей… Замерев от восторга и зависти, Михаил Олегович смотрел на фотографии и ощущал, что он, он, ОН должен был так фотографировать! Но его собственные работы были скучны, академичны и притом банальны. Капля росы на листе… Величественные горы под шапками снегов… Озеро с отражениями облаков… Таких снимков были сотни. А Шпунтиков снял шестнадцать кадров – и получил шестнадцать шедевров.
Господи, как Генка – смешной, нелепый, не к месту разговорчивый и молчащий Генка смог увидеть такое, и не просто увидеть, но и запечатлеть?! Михаил Олегович относился к приятелю снисходительно, позволяя тому купаться в лучах его обаяния, хотя и сам признавался, что с Генкой ему было интересно. Пожалуй, интереснее, чем с кем-либо другим из их съемочной группы. Может быть, потому, что Шпунтиков больше слушал, чем говорил. А может быть, потому, что с ним было легко молчать.
Все же существовал шанс, что Михаил Олегович ошибся, и фотографии Генки – лишь хорошие пейзажи, и не более. А может быть, в них и вовсе не было того, что увидел Каморкин. Такой вариант был бы для него предпочтительным, и именно на это он втайне надеялся, отдавая пейзажи знакомому фотографу. Но надежда не оправдалась.
Признаться в том, что не он автор снимков, было для Каморкина невыносимо. В конце концов, это справедливо, думал Михаил Олегович, ведь он стал калекой из-за Генки! Он полез его спасать, не понимая, что Шпунтиков уже мертв, а ведь если бы не он, Каморкину и в голову не пришло бы забираться с утра в горы! И Генка наверняка согласился бы с тем, что Михаил Олегович поступил правильно, присвоив себе авторство: самому Шпунтикову это уже ничем бы не помогло, а для Каморкина стало хоть и слабым, но утешением в его болезни.
"Жизнь Михаила Олеговича была спокойной и радостной, несмотря на его увечье. Он получил все, что хотел, хотя и дорогой ценой: славу, интересную работу, высокий доход. Он жил, ощущая себя талантливым фотографом, и это мироощущение давало ему возможность творить, придумывать миры Феликса Риддера и проживать жизнь героинь Анжелики Строгановой.
