Когда жизнь в мегаполисе становится невыносимой, а люди разочаровывают, возникает мечта о побеге на необитаемый остров. Герои романа решают воплотить эту фантазию в реальность, но открывают для себя неожиданную истину: одиночество столь же опасно, как и толпа. На изолированном острове их...
Вот только разрешения у меня никто не спрашивал, а про деньги и говорить смешно. Ох, как же Вика негодовала! Ты, говорит, дядя Миша, великий фотограф, а они смеют с таким нахальством твои работы воровать! Я ей в ответ – мол, почему же воровать, есть же ссылка на меня. Нет, отвечает, без спроса взять – это почти воровство, пусть и со ссылкой. Ты ведь им разрешения на публикацию не давал? Вот именно, не давал.
Он покачал головой, вспоминая, как рассердилась тогда племянница.
– Я ей объясняю, что, может, за честь стоит почитать: солидный журнал, да вдруг вспомнил про мои снимки! А Викуша в ответ: «Ты, дядя Миша, себя недостаточно ценишь. Это для журнала честь, если бы ты им разрешение на публикацию дал, а не для тебя». И что вы думаете? Позвонила в редакцию и так, знаете ли, жестко с каким-то мальчиком поговорила, что перезвонили мне оттуда спустя полчаса и решили все вопросы. И гонорар перечислили, и прощения попросили. Вот так-то. Вика очень мною гордится, да… И фотографии все наизусть, можно сказать, знает. Как-то я спросил ее: что на этом снимке в левом нижнем углу? Так она не задумываясь ответила. Радостно мне от этого, что скрывать… На душе тепло.
Каморкин расстегнул верхнюю пуговицу своей фланелевой рубашки, и Макар обратил внимание на его руки – сухие, морщинистые, с выступающими синими жилками. Обшлаг правого рукава был обтрепан, и Илюшин внезапно решил, что рубашку подарила Каморкину его племянница.
– Михаил Олегович, – сказал он, – простите, откуда у вас эта рубашка?
– Викин подарок, – поднял тот удивленные глаза. – Я очень люблю такие сорочки, а Вика… она меня… балует… Рубашку вот подарила, а недавно – очечник новый…
Илюшин не сразу понял, что происходит и отчего голос Каморкина начал прерываться. И только когда старик поднял ладони к глазам и издал странный тихий звук, похожий на отрывистое поскуливание, Макар проклял себя за бестактность, опустился на пол рядом с коляской и начал негромко говорить то, что давно нужно было сказать, – что они найдут Вику, что она, конечно же, жива, что все будет хорошо, что на Соломоновых островах тепло в это время года и почти нет дождей – и говорил, и говорил, и даже пытался выпячивать вперед челюсть, как это делает Серега Бабкин, разглядывая вареных раков, и ему было тысячу раз наплевать, правда это или нет, лишь бы только дядя Вики Стрежиной, в прошлом талантливый фотограф, перестал плакать по своей пропавшей племяннице.
