Старуха с округлым щеками и темным цветом кожи, словно медная тарелка, наблюдала за дробящимся перевернутым месяцем. Джунгли готовились к проливному дождю, создавая мистический хор из визгов обезьян, треска водопадов и чудесных птиц. Мгла накрывает океанские пространства, а звезды мерцают на темном свете луны....
К ней приблизился Старик, но Настя осадила и его – что с точки зрения неписаных законов острова считалось недопустимой дерзостью. Старик хотел ей что-то сказать – напутственное ли слово, дать совет, но она не пожелала слушать. И Старик подчинился, на его лице было такое же благоговение, которое испытывали все, кого он называл братьями и сестрами. Впервые в жизни он, кажется, действительно уверовал в то, что огненное бракосочетание, которое он столько раз пытался устроить, которое погубило столько душ, возможно.
Старик был на острове единственным человеком без прошлого.
В воцарившейся абсолютной тишине Настя подошла к краю вулкана. И загудела под ее ногами земля, как будто звала ее присоединиться к Вечности. Все мы родились из земли, все мы в нее вернемся.
На самом краю она ненадолго задержалась. Как будто очнулась и на секунду сбросила с себя торжественное предвкушение, которое плотным покрывалом помутило ее рассудок. Перед глазами пронеслась вереница лиц – мама, отец, бабушка Софьюшка, сестра, с которой они всю жизнь друг другу сочувствовали, психиатр, девушка по имени Тау со спутанными немытыми волосами и льдинками в раскосых глазах, Старик, давно покойная Тетьфрося на своей крохотной, пропахшей кофе кухоньке.
Что-то внутри нее скомандовало: «Пора!» – и Настя без страха и волнения сделала шаг вперед. За ее спиной остался весь мир, а впереди был только огонь – оранжевый, с ослепительно золотыми пятнами, плавящими глину и камни.
И мир закончится.
И все, кому исполненное или безнадежное предназначение выписало билет на остров Смертушкин, проснутся.
