Старуха с округлым щеками и темным цветом кожи, словно медная тарелка, наблюдала за дробящимся перевернутым месяцем. Джунгли готовились к проливному дождю, создавая мистический хор из визгов обезьян, треска водопадов и чудесных птиц. Мгла накрывает океанские пространства, а звезды мерцают на темном свете луны....
Лариса старалась на них не смотреть. Но даже просто знать об их существовании было горько.
Ей перевалило слегка за сорок, и она была всё еще хороша собой – по-честному, без унизительных оговорок о следах былой красоты. Эгоизм и гений беспечного порхания омолаживают лучше ножа пластического хирурга.
Зиму Лариса встретила в самоощущении раненой волчицы. Тихий курорт на краю земли должен был стать берлогой, где она собиралась месяц, а то и больше, зализывать раны. Размеренная ленивая текучая жизнь тропиков, соки из неведомых фруктов, тихие массажистки с крошечными сильными пальцами и бескрайний синий океан.
Свое состояние Лариса не драматизировала – и даже наоборот, скорее отрицала. Ведь слезы старят, а разбитые сердца уместны только у тех, чья молодость мешает укрощать гормональные шторма. Лариса и в молодости не была особенно горячей – никаких «в омут с головою». Даже ее страсть всегда была продуманной. Не растворяющее кислотное озеро, а просто часть многоходовки, которую она талантливо разыгрывала с тех пор, когда поняла, как сочетание ее красивых черт и беззаботного характера действует на большинство мужчин.
Она не была глупа и даже обладала природными талантами, которые ленилась развивать и так и оставила в буйном, дикорастущем, не ограненном состоянии. Ей настолько неплохо удавалось плести многоуровневые кружевные конструкции из слов, что в шестнадцать лет, экстерном окончив последний школьный класс, она без связей и денежных затрат самостоятельно поступила во ВГИК на сценарный факультет.
У Ларисы хватило ума на то, чтобы не соваться в актрисы – даже учитывая врожденную потребность блистать.
Да, у нее хватило смекалки не лезть в серпентарий.
