В кухне царит напряжение: Альберт Сергеевич извергает неприятные сюрпризы под горячую руку, а Матвей замер, словно в забытом дневнике. Лера решительно пришла проверить на месте и увидела несущийся скандал, оживляясь на ее шагах.
Они отвезли Эми домой, переоделись в удобную одежду и поехали в свою хибару на берегу.
Уже несколько месяцев прошло, как они переехали в собственный дом — подарок отца — большой, утопающий в зелени, внутри роскошно и стильно обставленный. И вообще, чтобы отдохнуть от суеты, им можно было рвануть куда угодно, хоть на край света. Но до сих пор, когда хотели остаться наедине и почувствовать, что в мире, кроме них, никого больше не существует, они приезжали сюда, в эту милую дизайнерскую лачугу. Где на километры никого, и единственными свидетелями их любви станут море, песок и ветер.
Счастье и горе. Любовь и радость. Расставание и примирение.
По дороге Леру немного укачало. Она налила себе воды, бросила в стакан несколько кусочков льда, дольку лимона и сделала пару глотков, чтобы успокоить поднявшуюся в желудке муть.
Лёшка, зажав ее около стола, полез целоваться, но она его остановила.
— Ты точно сегодня злая клубничка, — сказал он.
— Надо поговорить.
— Что случилось?
— У меня для тебя две новости.
— Плохая и хорошая?
— Вроде обе хорошие.
— Тогда начинай с любой, — засмеялся Лёха, отвел ее волосы за спину и принялся целовать шею.
— Я беременна. У нас будет малыш. Ты второй раз станешь папочкой, — сказала Лера, почувствовав, как его губы замерли.
Потом он выдохнул, опалив кожу своим горячим дыханием, и сгреб жену в объятия.
— Точно? — спросил и прижался к ее губам.
— Точно, — сказала Лера, когда, оторвавшись от нее, он позволил заговорить.
По лицу Полевого медленно расползлась счастливая улыбка.
— Если ты думаешь, что я буду такой себе няшкой, счастливо поглаживающей свой беременный животик, то ты ошибаешься. Я буду злая, раздраженная, меня будет от всего тошнить… Уже тошнит.
— Я понял. Ты будешь злой клубничкой.
Лера рассмеялась. Лёшка снова стал ее целовать, потом остановился.
— А вторая новость?
— Сейчас принесу.
Она оставила его буквально на минуту. Скрылась в спальне и, появившись снова, положила на стол запечатанный белый конверт.
— Что это?
— То самое. Самый главный тест на твою фартовость, — пошутила она. — То, что ты хотел.
— Уже не хочу. Мне это не нужно. — Он отодвинул от себя конверт, будто тот мог его укусить.
— Ты же хотел знать правду.
— Эмилия моя дочь — это и есть моя правда. Другой мне не нужно.
