От дворца до острога — читать онлайн бесплатно полностью

Сама казенная школа не способствовала широкому образованию и интересу к самообразованию, но, дисциплинируя, она создавала основу для саморазвития, стимулировавшегося настроением интеллигентного общества. Дело было не в школе – дело было в людях, в обществе, которое, между прочим, было настроено резко отрицательно и к классицизму, и к его создателю, реакционному министру народного просвещения графу Д. А. Толстому.

…Учили нас плохо, духовное влияние учителей было малое… Но нас не задергивали, не муштровали, у нас было много досуга и во время самых классов читать и заниматься чем угодно. Много не учебных книжек, журналов и романов, прочитывалось на уроках. И первые по счету (мы сидели по успехам) ученики всего больше уклонялись от классной дисциплины. Уроки они знали хорошо. Сидеть и слушать, как отвечают другие, – скука. Они читали или писали переводы и упражнения для приятелей…

Да и дома приготовление уроков брало каких-нибудь два часа. Тяжелых письменных работ мы не знали.

…К шестому классу гимназии… я сближался с «простецами» и любил ходить к ним вместе готовиться, гулять, говорить о прочитанных романах, которые мы поглощали в больших количествах, беря их на наши крошечные карманные деньги из платной библиотеки…

Доказательство того, что у нас было много времени, – это запойное поглощение беллетристики и журнальных статей в тогдашней библиотеке для чтения, куда мы несли все наши деньжонки. Абонироваться было высшим пределом мечтаний, и я мог достичь этого благополучия только в шестом классе, а раньше содержатель библиотеки, старик Меледин, из балахнинских мещан, давал нам кое-какие книжки даром…

…Разумеется, мы бросались больше на романы. Но и в этой области рядом с Сю и Дюма читали Вальтера Скотта, Купера, Диккенса, Теккерея, Бульвера и, поменьше, Бальзака. Не по-французски, а по-русски прочел я подростком «Отец Горио», а когда мы кончали, герои Диккенса и Теккерея сделались нам близки…

Наших беллетристов мы успели поглотить если не всех, то многих, включая и старых повествователей, и самых тогда новых – от Нарежного и Полевого до Соллогуба, Гребенки, Буткова, Зинаиды Р-вой, Юрьевой (мать А. Ф. Кони), Вонлярлярского, Вельтмана, графини Ростопчиной, Авдеева…

«Евгений Онегин», «Капитанская дочка», «Повести Белкина», «Арабески» Гоголя, «Мертвые души» и «Герой нашего времени» стояли над этим. Тургенева мы уже знали; но Писемский, Гончаров и Григорович привлекали нас больше. Все это было до 1853 года включительно» (18; 45–47).

Вообще при чтении мемуаров иногда создается впечатление, что гимназисты чуть ли не с головой были погружены в чтение и размышления. Вот что писал живший в крохотном провинциальном городишке царства Польского А. И.